Изъян

– Видишь? – настойчиво спрашивает Лазарева.
– Я не совсем понимаю, что именно вижу, – сдвигаю брови, пытаясь рассмотреть детали чёрного контура, которые кажутся мне смутно знакомыми, хотя не могу сразу вспомнить, где могла его видеть.
– Уроборос, – рвано выдыхает Вероника. – Известный и часто используемый оккультный символ. Змея, кусающая свой хвост. Это знак вечности, самоуничтожения и возрождения.
  
Да, я точно где-то видела этот символ. Возможно, в книжном магазине на обложке какого-то романа о тайных обществах или в интернете среди бесконечных логотипов эзотерических пабликов и курсов по саморазвитию.
– К чему ты ведешь? – меня снова передергивает, и я отвожу взгляд от экрана, сосредоточившись на бледном лице подруги.
– А ты сама подумай. Все сходится! – с горящими глазами восклицает Ника. – Жертвы вели блоги о травмирующем опыте и избавлении от него, и у каждой был этот чертов змей на бедре. У последних двух убийца выжег татуировки, но мы то знаем, что они там были. То есть он подчищал следы.
– Намекаешь, что жертвы принадлежали к какому-то культу?
– И вероятно очень влиятельному культу, раз расследования убийств удерживают на тормозах. Такое ощущение, что кому-то очень невыгодно, чтобы эти преступления вообще связывали между собой. Я специально проверяла: ни в одной официальной публикации не упоминается этот символ. Ни слова.
Все волоски на моем теле встают дыбом от жуткой мысли, что за серийными убийствами действительно может стоять нечто куда более могущественное и опасное, чем маньяк-одиночка.
– Ты думаешь, кто-то покрывает убийцу? – едва слышно спрашиваю я и, схватив со столика свой бокал, залпом его осушаю.
– Думаю, это больше, чем просто чей-то покровитель, – медленно произносит Вероника. – Это целая система, Ева, – она делает короткую паузу, уверенно глядя мне в глаза. – И я собираюсь в нее проникнуть.
– Что? – с грохотом поставив бокал обратно, потрясенно восклицаю я. – Ты спятила?
– Почему сразу спятила? – оскорбляется Ника. – Зря ты меня недооцениваешь. Я не собираюсь лезть в пасть хищнику, а всего лишь осторожно прозондирую почву и слегка разворошу змеиный клубок.
– Каким образом? – мой голос предательски сипит, от волнения за безбашенную подругу перехватывает горло.
Вероника самодовольно улыбается, но в её глазах тлеет тревога и неуверенность. Она блефует, черт возьми. Строит из себя шпиона со стажем, а на самом деле трясётся от страха.
– Есть такой форум «Живые границы», – начинает она, чуть понизив голос. – Там обсуждают всё: от ПТСР до суицидальных состояний. А самое главное – все убитые жертвы имели свои аккаунты на этом форуме. Их переписки и активности до сих пор можно найти в архивах.
– И ты там тоже зарегистрирована? – осторожно спрашиваю я.
– Да, – кивает она, поправляя коротко подстриженные волосы цвета горького шоколада. Ее тонкие длинные пальцы с безупречным маникюром едва заметно дрожат. – Я создала профиль, выложила пару вымышленных историй, влезла в несколько обсуждений, притворилась, что нуждаюсь в реабилитации после расставания с парнем-абьюзером. И буквально через неделю мне пришло личное сообщение. Без имени отправителя, с одними только контактами. Приглашение на индивидуальную программу. По платной подписке, с гарантией полной анонимности и поддержкой ведущих специалистов.
– И что ты ответила? – уточняю я, чувствуя, как внутри нарастает дерьмовое предчувствие.
– Согласилась. В ответ мне пришло автоматическое письмо с коротким онлайн-опросом, а на следующий день перезвонил «куратор». Он даже не представился, прикинь? Только продиктовал короткую инструкцию – как добраться до реабилитационного центра – и шестизначный код, который я должна буду сообщить на входе. Знаешь, где находится эта богадельня?
Ника выразительно приподнимает брови, бросив на меня испытывающий взгляд. Я неопределенно пожимаю плечами. Откуда мне знать? Я и об этом форуме-то слышу впервые.
– На территории бывшего санатория в Одинцовском районе, за Можайским шоссе. Ни отзывов, ни рекламы, ни действующего сайта. Ни-че-го.
– С ума сойти… – потрясенно бормочу я. – Прости, но ты… Ты точно ненормальная, Ник. – обескураженно качаю головой. – А если они и правда сектанты? И каким-то образом разоблачат тебя или накачают чем-то?
– Нет, – упрямо возражает Лазарева. – Секты так в лоб не действуют. Сначала они будут меня очаровывать и соблазнять, – ухмыляется она. – Постепенно обрабатывать и промывать мозги. Блин, у них та же тактика, что у инфо-цыган и сетевого маркетинга. Все эти разномастные коучи тоже своего рода сектанты. Ты видела их дебильные блаженные лица?
– Ника! – яростно перебиваю я. – Не вздумай, слышишь? Не вздумай туда ехать!
– Ев, я уже все решила. Ты меня не переубедишь, – безапелляционно заявляет моя рисковая безалаберная подруга. – Но можешь поддержать морально и…, – она делает короткую паузу, нервно облизывает ярко-красные губы и устремляет на меня умоляющий взгляд.
– Что? – напрягаюсь я, вопросительно глядя на Нику.
– Твой Демидов тоже зарегистрирован на форуме «Живые границы», – тихо отвечает она, дерганным жестом хватаясь за бутылку, чтобы снова наполнить бокалы.
Ее слова не шокируют и не вызывают вопросы. Нет ничего удивительного или подозрительного в том, что мой муж подписан на блог, где разбирают психологические проблемы.
– Разумеется, не только он, – поспешно добавляет Ника. – Там тьма тьмущая мозгоправов всех мастей и нуждающихся в помощи людей из разных социальных кругов. Я даже отца твоего нашла… Он же бывший алкоголик?
– Ника! – от возмущения у меня срывается голос.
– Ева, не кипятись, – миролюбиво бросает Лазарева, протягивая мне вино. – Я это не к тому, чтобы осудить или в чем-то обвинить. Демидов – умный мужик. Не исключаю, что самый умный из всех, кого я знаю. И он в теме. ПТСР – его конек и визитная карточка, плюс связи в определённых кругах. Если ты ненавязчиво попытаешься узнать у него, знает ли он что-то об этом центре…
– Позвони и спроси сама, – не дав ей закончить, резко бросаю я.
Меня возмутило вовсе не то, что Лазарева решила через меня получить бесплатную и внеочередную консультацию моего мужа. Она изначально солгала, заявив, что нуждается в моем совете.
– Рехнулась? Он меня на дух не выносит! – выпаливает Ника. – И мы обе знаем, что это так и есть. Демидов даже говорить со мной не станет! Я для него пустое место и раздражающий элемент, который он вынужден терпеть, потому что я твоя единственная подруга.
– Ты преувеличиваешь, – сбавив тон, сдержанно отзываюсь я.
– Вовсе нет. Он – патологический собственник, Ева. И каждого, кто отвлекает тебя от его персоны, воспринимает в штыки. Неужели ты сама этого не замечаешь?
– У Александра прекрасные отношения с моим отцом, – привожу весомый на мой взгляд аргумент.
– Потому что Олег Петрович пляшет под его дудку и подобострастно заглядывает в рот.
– Да с чего ты это взяла?
– Годы наблюдений, Ева, – сухо отвечает Ника, пригубив вино. – Я не собираюсь лезть в твою личную жизнь со своим мнением. Боже упаси, мне бы со своей разобраться, но ты иногда ведешь себя как наивный ребенок, смотрящий на мир сквозь розовые очки.
– Зато в тебе до сих пор бушует подростковый максимализм, приправленный амбициями и рискованным безрассудством, – холодно парирую я, жаля в ответ.
– Я этого и не скрываю, – примирительно улыбается Лазарева. – Вообще, считаю, что мы с тобой идеально дополняем друг друга. Скромная тихоня и безбашенная бунтарка. Согласись, что без меня тебе было бы безумно скучно?
  
– С тобой невозможно спорить, – качнув головой, признаю очевидный факт. – Я точно не смогу заставить тебя отказаться от этой бредовой идеи?
– Нет, – отвечает Лазарева, наконец-то закрыв ноутбук и убрав его обратно в сумку. – Пойми, после всего, что я выяснила… – Ника прерывается, чтобы смочить горло, и, закинув на диван свои длинные ноги, обтянутые узкими светлыми брюками, устремляет на меня пронзительный взгляд. – Я не смогу спать спокойно, если завтра снова кого-то убьют.