Фол последней надежды

Быстро беру себя в руки по отработанной годами привычке. Машу в сторону стола:
– Садись, места и так мало.
Громов кивает и усаживается на один из разномастных стульев. Давлю вспышку стыда, у них ведь дома все до последней детали подобрано. Надо бы уйти, чтобы помочь его родителям раздеться. Но там уже папа с Бо, так что я позволяю себе маленькую слабость, спрашиваю:
– Как жизнь футбольная?
  
Он стреляет глазами в сторону веранды:
– Да нормально. Играем. Ты ж знаешь все, тебе Богдан разве не рассказывает?
– Но я ведь про тебя спрашиваю, – теряю уверенность и зеркалю его взгляд в сторону входа, проверяю, далеко ли его отец.
Ваня пожимает плечами, но я вижу, что равнодушие напускное:
– В порядке все.
Я киваю и уже разворачиваюсь, когда слышу:
– Ну, есть одна тема.
– Какая?
Моментально ловлю эту секунду тихой и случайной его откровенности, почти молюсь, чтобы гости еще хоть немного задержались на пороге.
Он молчит и, не сдержавшись, я тороплю его:
– Какая тема?
– Есть инфа, что на одну игру придет скаут, – нехотя поясняет Громов, и к концу фразы его голос глохнет, будто он уже жалеет, что рассказал мне.
– На какую?
– Гелик, ты как бульдог.
– Просто любопытная.
Сразу же беру на себя уже привычную роль безразличной веселой девчонки. Словно мне нет дела до Вани и всех подробностей его жизни. Хотя каждую из них я ловлю с жадностью, как участник марафона с пересохшим горлом, который видит воду. Не глядя на парня, деловито двигаю тарелки на столе, пока в комнату не заходят все остальные – старшие Громовы, Бо, и наш папа, который маячит за их спинами.
Начинаю суетиться, хотя это бессмысленно, потому что у каждого из них уже есть свое место за столом. Они всегда садятся на одни и те же стулья. Это выверено годами.
Так что я быстро сдаюсь, отступаю в сторону и жду, когда все рассядутся.
– Ну развлекайтесь пока, – говорит Бо, и в его голосе, как всегда, сквозит какая-то неуловимая ирония, – мы за мясом сходим.
Брат берет меня под руку и увлекает за собой. Он тянет сильнее, чем должен, так что я путаюсь в ногах и едва успеваю за ним.
– Ты чего меня как ребенка тащишь? – пыхчу возмущенно уже в коридоре.
– А ты сильно взрослая?
– Такая же, как ты, – парирую я.
Он самодовольно улыбается:
– Я старше на пятнадцать минут.
– Бо, не драконь меня!
Оборачиваюсь через плечо, на самом деле думая только о том, что сказал Ваня. Мне катастрофически не хватает подробностей. Что за скаут, из какой команды, он будет смотреть только Громова или всех? И почему Бо мне об этом не рассказал?
– Энж, тебе не надоело? – вдруг интересуется брат.
Смотрит на меня пронизывающим взглядом. Конечно, он все обо мне знает, как и полагается моей настоящей второй половине. Но, наверное, даже он не в курсе, насколько глубоко я увязла. Иначе не задавал бы таких вопросов.
– Ты чего меня лечишь? Пошел за мясом, так иди.
Он тяжело вздыхает и целует меня в лоб. Кажется, мы еще никогда всерьез не ругались, а вот бесконечные добродушные перепалки – это по нашей части.
Потом Бо отстраняется и смотрит на меня, прищурившись, и я прекрасно знаю, что он хотел бы сейчас сказать. Но он молчит. И за это я безмерно ему благодарна.
Так что мы просто идем к мангалу и забираем мясо, которое он заботливо оставил греться.
Брат несет большое блюдо с шашлыком, я гашу свет над баней, подбираю спички, нож и все, что Богдан разбросал в радиусе пяти метров.
Все это время недовольно ворчу:
– Послали небеса братца. Когда-нибудь ты женишься, и твоя жена тебе жопу оторвет за такое отношение к порядку.
– Порядок? – он делает непонимающий вид. – Это что такое?
– Вот именно, дурачина.
– Позволь напомнить, что дурачина вчера за контрольную по алгебре пятерку получил, в отличие от…
Не дожидаясь продолжения фразы, отвешиваю ему безобидный тычок под ребра.
– Ай! Энж, ты садист чистой воды.
– Неправда, я вообще котик!
Беззлобно переругиваясь, мы возвращаемся в дом. Уже когда скидываю кроссы на веранде, чувствую, как по телу проходит легкая нервная дрожь. Так всегда бывает, когда рядом Громов. Но за долгие годы я привыкла держать себя в руках. Улыбаясь так неотразимо, как только могу, иду за Богданом в зал. Сначала помогаю брату пристроить блюдо на столе и только потом смотрю на Ваню. Он увлеченно строчит сообщение в телефоне.
Наверняка, ей.
Но одних догадок мне мало. Поэтому я обхожу стол, тянусь за салфетками, которые лежат за спиной Громова на старом серванте, доставшемся нам от бабушки. Бросаю быстрый взгляд на дисплей Ваниного телефона. Бум. Сердце бьется в горле. Бум. Разве ты не этого хотела? Бум. «Алена» и разрывают мое собственное сердечко в клочья. В очередной раз. Далеко не в последний, я точно это знаю. Бум. Принимай последствия своего любопытства, Ангелина.
Со стеклянным взглядом и прилипшей к лицу улыбкой кладу салфетки на стол и сажусь на свое место. Беру шашлык и какие-то овощи, но такое ощущение, что пищевод сузился до диаметра карандаша, при всем желании не смогла бы протолкнуть туда хоть что-то.
Встряхиваю светлыми волосами, на укладку которых потратила тридцать минут, и бойко включаюсь в беседу:
– Кого подписали, Вадим Антонович?
– Геля, – с мягкой укоризной говорит папа.
Ванин отец, напротив, со вкусом смеется, откинувшись на спинку стула. Поднимает бокал вина и указывает им в мою сторону:
– А Гелик надежды не теряет, каждый раз выведывает подробности.
Я морщу нос и улыбаюсь:
– Природное любопытство, Вадим Антонович! Больно работа у вас интересная.
– Главное, прибыльная, – он беспечно смеется, но я уже знаю, что эта шпилька, которая кажется ему безобидной, направлена в адрес нашего папы.
Тот добродушно улыбается:
– Когда-то, Вадик, для тебя это не было главным.
– Времена меняются, Гош.
Папа кивает и тянется к нему бокалом. Они чокаются и переглядываются как-то по-особенному. Всегда так делают. Как будто ведут какой-то молчаливый диалог. Это неудивительно, таких, как папа и Вадим Антонович, обычно называют «заклятые друзья». Бесспорно, близкие, но словно всегда немного соперничают. Не знаю только, в чем, если Ванькин отец – футбольный агент, а наш – тренер. Хитрость и деньги против почти бескорыстной самоотдачи.
Я машинально оглядываю родителей Громова, уделяя особое внимание их одежде. Выглядят дорого. Даже несмотря на то, что приехали на дачу. На секунду поджимаю губы, расстроенная тем, что все-таки немного им завидую.
Поворачиваюсь к Бо в поисках поддержки, и он, как всегда, чувствует. Ободряюще улыбается и сжимает мой локоть.
– Вань, вылези из телефона, будь добр, – говорит Вадим Антонович, и сейчас я рада стальным ноткам в его голосе.
Громов-младший закатывает глаза, но смартфон откладывает. Наконец-то.
Переживет твоя Алена без бесконечных сообщений.
– Как, пацаны, ваши дела? – интересуется папа, с аппетитом уплетая шашлык.
Бо со смешком говорит:
– А то ты не знаешь.
– Да знаю, конечно.
– Да все кайф, пап.
– Богдан, тебе вечно все кайф.
Брат широко улыбается:
– Мое жизненное кредо.
Папа качает головой и переключается на Ваню:
– А у тебя, боец?
Все за столом поворачиваются и смотрят на Ванькиного отца. У того лицо будто покрывается коркой льда. Но он молчит, вижу, сдерживается.
  
– Да в порядке все, – Громов-младший расхлябанно откидывается на стул и криво улыбается, – тренируемся, играем, результаты вы и так знаете, все в одном котле варимся.
– Да, к слову о котле, я слышал, посмотреть вас кое-кто собирается?
Я почти забываю о том, что нужно дышать, и бросаю быстрый взгляд на Ваню. Вряд ли ему сейчас позавидуешь. Па не хотел конфликта, но он как будто все время забывает о Вадиме Антоновиче. Не специально же он это делает?