Дела минувшие
Есипов хотел сказать что-то неодобрительное, но Алексей его оборвал:
– Поручик, доложите, что случилось.
По классу должностей помощник пристава и помощник начальника сыскного отделения были равны. Однако таких, как Есипов, в штате числилось четырнадцать человек, а Лыков был один. Кроме того, совсем недавно он пролил кровь за царя. И поручик сбавил тон:
– Обнаружено тело рядового в форме Девятого полка. Документов нет. Зарезали ударом под левую лопатку. Орудие убийства отсутствует, свидетели тоже.
– Кто нашел тело?
– Пастух малого стада мещанин Черножуков. Эй! Подойди!
Приблизился мужик заурядного вида, пахнувший водкой и табаком. Сдернул картуз и стал во фрунт.
– Расскажи, как ты его заметил? – начал Алексей.
– Да раненько так, чуть свет, пригнал сюда скотинку-те…
– Разве уже есть молодая трава?
– На склонах появилась, я и тово… Ну, пригнал, положил согреться. Отворил-те сороковку, глотнул спиртуозного да и сел-те на колоду. Смотрю – ноги в сапогах. Я и… тово…
– Холодный уже был?
– Как есть, ваше благородие. Холодный.
– Теперь верни, что взял у него из карманов.
Лыков смотрел так требовательно, что пастух подчинился без возражений. Он порылся в азяме и вынул глухие часы на цепочке и смятых два рубля.
– Вот.
– Документы были?
– Никак нет.
Черножуков топтался, ожидая дальнейших вопросов, а сыщики стали разглядывать часы. Томпак, работа фабрики Дивицкого, что в Варшаве. Гравировка отсутствует. Красная цена часам была шесть рублей.
Милотворский осмотрел труп и скомандовал городовым:
– Грузите в коляску.
Титулярный советник убрал часы в карман и продолжил пытать пастуха:
– Кого-нибудь поблизости видел?
– Лошадь отъезжала, и следы вона… тележные.
– Какой масти лошадь?
– Не могу знать. Темно еще было… токмо ржание слыхал. Туды отъезжала, к кирпичным сараям.
Титулярный советник повернулся к Титусу:
– Осмотри следы и возвращайся в управление своим ходом.
– Но…
– Яш, если мы сядем все, придется ноги на покойника ставить. Ты к этому готов?
Коляска тронулась в обратный путь. Мертвый солдат лежал на полу. Сыщик с доктором сидели, подобрав ноги под себя, и вели разговор – люди были привычные.
– Удар показывает, что бил профессионалист, – начал Милотворский. – Природа позаботилась о нас, прикрыла сердце спереди ребрами, а сзади лопаточной костью. Клинок прошел впритирку к последней.
– Но, Иван Александрович, почему же этот профессионалист не взял часы и два рубля деньгами?
– Могли спугнуть.
– Темно, вокруг голое поле, – принялся рассуждать сыщик. – Приближается стадо. Убийца слышит это, садится в телегу и улепетывает. Но стадо еще далеко, а обшарить карманы – дело нескольких секунд. Нет, тут что-то другое.
– Вы сыщики, а я эскулап. Сделаю вскрытие, скажу чуть больше.
– Например, что съел солдатик перед смертью, – попросил Алексей. – И еще: побыстрее бы вскрыть. Ловить-то лучше всего по горячим следам, а за сутки они остынут.
Законодательство Российской империи обязывало делать медико-полицейское вскрытие спустя сутки после обнаружения тела.
– Пусть Павел Афанасьевич даст мне письменное отношение, – велел Милотворский.
На том и порешили. Доктор повез тело убитого в морг Мартыновской больницы, а Лыков выпрыгнул на ходу и поспешил на Алексеевскую. В городском полицейском управлении скучал в одиночестве Благово. Он выслушал доклад помощника, быстро набросал письмо с просьбой ускорить вскрытие и отослал его курьером в больницу. Машина дознания закрутилась. Из Красных казарм вызвали всех свободных фельдфебелей Девятого полка и заставили опознать труп. Быстро выяснилось, что убитого звали Елпидифор Сомов. Он служил рядовым в седьмой роте и был прежде денщиком подпоручика Шенрока, покончившего с собой в новогоднюю ночь.
Узнав это, сыщики пошли к Каргеру. Полицмейстер выслушал их соображения с особым вниманием. Вести дознание в военной среде – занятие трудное, требующее такта. Военное командование считает, что армейский мир – святая святых. Офицеры с солдатами подобны особой касте непорочных рыцарей. И когда полиция сует в этот чистый мир свой нос (и обнаруживает, что там такой же скотный двор, как и везде), то военные сердятся. Не на себя, а на полицию. Иметь осведомление генералы запрещают. Главная военная доблесть в их глазах – это не выносить сор из избы… Потому сыскная и не любит дел, связанных с масалками [14].
– Был денщиком у офицера, который застрелился… – стал рассуждать Николай Густавович. – Ну и что? Какая тут связь? Самоубийство хоть и уголовное преступление, но наказывать за это обычно некого [15]
– Иногда – есть кого, – остановил начальство главный сыщик.
– Ну, если вынудить, довести до отчаяния, шантажировать, тогда есть место и для нас, – согласился Каргер. – Мы занимались смертью подпоручика Шенрока?
– Да, я поднял бумаги. Провели поверхностное дознание и положили дело в архив.
– То есть все было чисто? Что же настораживает вас теперь, Павел Афанасьевич?
– Спустя три месяца кто-то заманивает денщика самоубийцы на выпас. И убивает точным ударом ножа в сердце. При этом не берет ни деньги, ни часы. Как хотите, но в этом следует разобраться.
Тут появился курьер и вручил Благово протокол вскрытия.
– Так… Один раз и наповал – ну, это мы уже знаем… Содержимое желудка… Ел говядину с картошкой. Что ж это он – в Великий пост и говядину? Греховодник. И пил водку. Эх, Сомов, Сомов. И нам задал работы. Судя по трупному окоченению, смерть наступила между тремя и пятью часами утра. Где ты всю ночь шлялся?
Каргер хмуро размышлял. Разговор ему не нравился. Чтобы провести настоящее дознание, придется залезть воякам в самое нутро. А те ощерятся. Девятый Староингерманландский полк входит в Третью пехотную дивизию, начальник которой генерал-лейтенант Корево – ясновельможный пан с большой амбицией. Начальник Первой бригады, правда, русский – генерал-майор Назаров. Начать с него?
Так и решили. К Назарову поехали втроем, но Лыкова за малостью чина оставили в приемной. Однако уже через пять минут позвали к начальнику бригады. Тот крепко пожал сыщику руку и сказал с чувством:
– Слышал, слышал, как вы грудью государя защитили. А столичные телохранители не уберегли, да…
Титулярный советник понял, что разговор с военными сложится. По крайней мере здесь, с русским генералом.
– Зовите меня Николай Николаевич, – продолжил Назаров. – Что нужно от командования бригады?
– Характеристику на убитого солдата, – ответил Алексей. – Он же не на облаке сидел. Вокруг люди были, сослуживцы. Которые видели и слышали, как тот живет, с кем общается, где проводит свободное время. Пусть расскажут мне.
– Сделаем. Еще что?
– Николай Николаевич, самый трудный вопрос, – вступил в разговор Благово. – Есть ли связь между самоубийством в новогоднюю ночь подпоручика Шенрока и убийством рядового Сомова? Что там за история с долгом чести? В полку играли в карты на деньги?
Генерал нахмурился:
– А черт его знает… Ротный командир капитан Рутковский тоже поляк. И батальонер майор Костыро-Стоцкий. Тот нацелился в подполковники, ему важно, чтобы в батальоне все было шито-крыто. При любом шуме Костыро сразу бежит к начальнику дивизии и говорит: караул, беспорядки, так меня с чином прокатят. А генерал Корево вызывает меня и приказывает замять.
– Но полковой командир русский, он-то скажет правду?
– Эх, Павел Афанасьевич, – вздохнул генерал-майор. – И полковому командиру скандалы не нужны. Да, Нил Петрович Беклемишев – человек порядочный. И полк отличный, один из старейших в России. Вы знаете, что в нем в свое время служил сам Суворов? Александр Васильевич, генералиссимус! Девятый Староингерманландский пехотный полк покрыл себя воинской славой. Где только не воевал! При Петре Первом штурмовал Нарву, бился при Лесной и под Полтавой. Даже в Гангутском сражении принимал участие, как десант на галерах. С турками резался, с Наполеоном, подавлял оба польских восстания. В недавней войне переходил через Балканы. И такой полк, понятное дело, командование хочет оградить от неприятных историй.