Лекарь Империи 9 (СИ)

«Тень безумия» — лекарство, возвращающее разум из тьмы. Прямолинейно, даже примитивно для Снегирева. Или он устал придумывать изощренные метафоры к шестому тайнику?
— Вероника, будь осторожна при возвращении. И… спасибо.
— За что?
— За то, что не задаешь лишних вопросов и просто делаешь то, что нужно.
— Это называется доверие, дорогой. Увидимся в штабе. И Илья… Будь готов к сюрпризу.
  
— Какому сюрпризу?
В трубке раздался ее смешок.
— Узнаешь, когда увидишь. Ничего плохого, обещаю.
Не люблю сюрпризы. Особенно посреди кризиса национального масштаба. Но Веронике доверяю — если говорит, что ничего плохого, значит, так и есть. Хотя после тени на кладбище и аппарата для электрошоковой терапии я готов уже к чему угодно.
Я посмотрел на растущий список в своем блокноте:
Гепарин
Дексаметазон
Интерферон альфа-2b
Янтарная кислота
Ацетилцистеин
Карбонат лития
Серебряный неслышно подошел к столу, заглянул мне через плечо в блокнот. От него дунуло холодом и запахло чем-то неуловимо металлическим — как от хирургической стали с утра в операционной.
— Знаете, на что это похоже, господин целитель Разумовский? На протокол лечения осложненной вирусной пневмонии с полиорганной недостаточностью. Антикоагулянт против тромбозов, стероид против цитокинового шторма, интерферон против самого вируса, муколитик для дренажа легких… Но литий — он выбивается из этой стройной картины.
Это точно. Он и у меня вызывал подозрения.
Литий — психиатрический препарат в соматическом протоколе. Как скрипка в джазовом оркестре — может звучать красиво, но явно не на своем месте. Это нарушает всю гармонию.
— А что если вирус поражает не только легкие, но и центральную нервную систему? — предположил я. — Вызывает психоневрологические осложнения? Делирий, психозы, манию?
— Возможно, — Серебряный задумался, постукивая длинным пальцем по столешнице. — Или… Литий имеет и другие, менее известные свойства. Нейропротективные. Он защищает нейроны от апоптоза — программируемой клеточной смерти. Если вирус запускает апоптоз в нервной ткани…
— То литий может это блокировать?
— Теоретически. Но это очень продвинутое, почти современное понимание фармакологии для начала двадцатого века.
Или Снегирев знал что-то, чего не знаем мы. Имел доступ к знаниям, опережающим его время. Или получил их… откуда? От кого? Вопросов становилось только больше.
Но он создал это вирус, значит, точно знал больше чем мы и доступ к информации у него был шире.
Атмосфера в штабе неуловимо изменилась, когда Величко ввалился в кабинет первым. Покрытый сажей и паутиной, но довольный как кот, стащивший сметану.
Кобрук прибыла следом — безупречная, как всегда, только легкая пыль на лакированных ботинках выдавала ее приключения в театральных подвалах.
Артем и Кристина примчались на санитарке, привезли свои тубусы и вручили мне. Фролов вернулся бледный, но с гордо поднятой головой — победитель собственных демонов. Последней вошла Вероника, которая одарила меня загадочной улыбкой.
Обстановка напоминала предпраздничную — возбуждение, предвкушение, легкая эйфория от почти выполненной миссии. Даже Серебряный позволил себе нечто похожее на улыбку, наблюдая за этим хаосом.
Слишком рано для празднования. Один компонент еще не найден. И именно он может оказаться ключевым. Или проблемным. Или вообще отсутствующим — а вся наша операция окажется гениальным розыгрышем мертвого параноика.
— Сколько времени прошло с отъезда Муравьева? — спросил я у Величко.
Тот проверил свои старые часы.
— Три часа двадцать три минуты. Да, многовато даже с учетом дороги. До башни сорок минут езды, подъем минут пятнадцать, поиск — полчаса максимум. Должен был уже вернуться.
Не «должен», а «мог». Слишком много переменных. Пробки на выезде из города. Поломка старой санитарной машины. Сложность тайника. Или…
Я взял рацию.
— Точка три, это штаб. Муравьев, прием.
Шипение эфира — белый шум.
— Муравьев, ответь. Это срочно, — мой голос стал жестче.
Молчание. Даже помехи исчезли — мертвая, ватная тишина.
— Может, рация сломалась? — предположила Кристина. — Или батарея села?
— У него есть телефон, — сказал я, уже набирая номер.
Длинные, мучительные гудки. Один, два, три… десять. Никто не берет трубку.
Плохо. Очень плохо. Муравьев — ответственный парень. Он бы не стал игнорировать вызовы без очень веской причины.
— Может, упал? — голос Вероники был полон тревоги. — Башня же старая, лестницы могли прогнить.
— Или там завал, — добавил Артем, пытаясь найти рациональное объяснение. — И он не может выбраться. Без связи, потому что под завалом.
Оптимисты. Всегда ищут рациональное, механическое объяснение. А реалист во мне, закаленный тысячами часов в операционной, уже рисовал совсем другие картины.
Муравьев на дне башни с проломленным черепом. Или в руках агентов «Ордена Обновления». Или…
— Надо послать кого-то на разведку, — решительно произнесла Кобрук.
— Я поеду, — тут же вскочил Величко.
В этот момент рация на столе ожила. Треск, шипение, и сквозь помехи — голос Муравьева. Усталый, раздраженный, с нотками отчаяния, которые заставили меня напрячься.
— Илья! Илья, черт возьми, наконец-то! Я уже час кричу в эту грёбаную рацию!
— Слава, что происходит? — мое облегчение, что он жив, смешалось со строгостью. — Ты ранен? Застрял?
— Нет, я… — раздался тяжелый вздох. — Я наверху башни. На самом верху. И я в полном аху… удивлении, простите за выражение. Я не понимаю, что делать. Уже час торчу тут как идиот, и у меня кончаются идеи и терпение.
Жив. Не ранен. Это главное. Остальное — решаемо. Но что могло так выбить из колеи самого невозмутимого из «хомяков»?
— Спокойно. Объясни детально. Ты нашел тайник?
— Нет тут никакого тайника! — почти крикнул он. — По крайней мере, нормального, человеческого тайника! Тут старый механизм от водяного насоса. Здоровенная железяка — чугун, латунь, ржавые шестеренки размером с тарелки. И на нем… на нем какие-то символы. Или руны. Или иероглифы. Черт их знает!
Символы вместо тайника. Это новое. Все предыдущие были физическими укрытиями. Здесь — что-то другое. Интеллектуальная задача. Или магическая.
— Опиши символы.
— Не могу! — в голосе прозвучало отчаяние.
— Почему?
— Потому что… Черт, это звучит как бред сумасшедшего. Когда я на них смотрю, они светятся. Бледно-голубым светом, как газовая горелка. И в голове начинается гул. Как… как рой разъяренных пчел прямо в мозгу. Чем дольше смотрю, тем сильнее. Пять секунд — и начинает тошнить.
Ментальная защита. Прямое психокинетическое воздействие на мозг наблюдателя. Классическая магическая ловушка — «не для простых смертных». Вызывает сенсорную перегрузку и вегетативную реакцию.
— А сфотографировать?
— Пытался! Телефон вырубается, как только навожу камеру! Просто черный экран и все. Даже фонарик гаснет, когда подношу к символам!
Локализованное поле, подавляющее электронику. Серьезная защита. Снегирев не шутил.
— Попробовал зарисовать?
— В том-то и дело! Рисую — вроде запоминаю. Отворачиваюсь на секунду — и забываю начисто! Смотрю на свой рисунок — каракули какие-то, не имеющие смысла! Это как пытаться вспомнить сон — чем больше стараешься, тем быстрее он ускользает!
Фырк вскочил на стол, его усики дрожали от возбуждения.
— Ментальный блок! — взвизгнул он у меня в голове. — Защита от несанкционированного чтения! Только маг может пройти! Или тот, у кого есть ключ! Это не просто замок, двуногий, это тест на Ай-Кью для магов!
Серебряный, который до этого момента молча слушал, встал со своего места у окна. Медленно, словно большая, сытая кошка, потягивающаяся после сна. На его бледном лице появилось выражение профессионального интереса — первая искренняя эмоция за все утро.
  
— Магический замок с ментальным триггером. Изящно. Очень изящно. Снегирев защитил самый важный компонент не физически, а интеллектуально. Обычный человек не сможет даже понять, что видит, не то что решить загадку.