Первые (СИ)

Я тянусь за кружками и слышу, как входная дверь открывается. Тихие шаги. На пороге появляется дядя Стёпа, и меня накрывает разочарованием, которое очевидно отражается на лице, потому что он спешит сообщить, почему Антон не с ним.
— Позвонили твоему принцу, — Степан Андреевич проходит к столу, садится на стул и устало потирает лицо ладонями, — отец его. Что-то с матерью опять. Сказал, ты поймешь. Перезвонит.
Вроде мне должно стать легче. Но нет… Что случилось с его мамой? Я ведь помню, что он говорил год назад. Его мать в больнице была из-за того, что у отца появилась любовница.
— Что ещё говорил? — наливаю нам чая и сажусь за стол. Все время отвожу взгляд, потому что дядя Стёпа стал свидетелем нашей близости с Маршалом. Боже… Я просто не успеваю осознать, что чувствую. События слишком стремительно развиваются. Вот у меня был парень и учеба, а сейчас уже другой, с которым я хотела быть. В голове не укладывается. Еще и обида проявляется вспышками.
— Адекватный парень, а наш с ним разговор останется между нами, мелкая Лиза, — подмигивает Степан Андреевич, пока маленькими глотками пью чай, — не тяни со звонком Жанне. Мне сейчас нужно по делам смотаться в другой город, а когда вернусь, обсудим, хорошо?
Киваю, но не спешу брать в руки телефон. Дядя Стёпа уходит через час, и я остаюсь со своими мыслями наедине. Это тот еще квест. Чтобы совсем не свихнуться, беру подаренный дядей Стёпой планшет и сажусь за иллюстрацию. Через некоторое время получается отвлечься. Я иногда посматриваю на телефон. Жду, что Антон позвонит. Сама с собой мысленно спорю. У меня будто раздвоение личности. Одна кричит, что глупо ждать предателя, а вторая переживает за него. С этого момента не получается сконцентрироваться на рисовании. То кисть не та, то с цветом проблемы.
Бросаю бесполезное дело, занимаюсь уборкой, готовлю ужин и наконец-то принимаю душ. Когда надеваю пижаму, в дверь тихо стучат. Я с волнением спешу открыть и отхожу, пропуская внутрь Антона. Он без слов разувается, снимает куртку и притягивает меня к себе. Я уже не пытаюсь сопротивляться, потому что сама очень хочу обнять его. Пришёл всё-таки. Он пришёл.
— Что с твоей мамой? — Маршал каменеет, когда слышит мой вопрос. Отстраняется. Сводит брови на переносице и шумно выдыхает.
— Очередное шоу, — выжимает через зубы, берет меня за руку и ведет в комнату. Усаживает на кровать, а сам опускается на пол спиной ко мне. Берет мои руки и укладывает их себе на плечи.
От воспоминаний начинает резать глаза. Пульс ускоряется. Но я не убираю их. Тогда Антон смог успокоиться, значит сейчас хочет того же.
— Я, когда первый раз увидел, как она плачет, чуть не сдох, Лиз, — произносит тихо, будто сам себе, — слышал их ссоры. Постоянно. Сначала думал, что это нормально. Во всех семьях ругаются, а потом… Чёрт! Мне словно башню снесло. Я за отцом следить стал. Увидел, что он ездит к бабке на квартиру часто, а там рядом мать твоя оказалась!
Он повышает тон. Часто и рвано дышит. Запускает пальцы в волосы. Не сразу успокаивается, пока я не моргаю в ожидании продолжения.
— Я маму люблю. Она… Она… Я даже объяснить не могу. Убить готов за ее слезы, поэтому… устроил это все. Думал, что отомщу обидчикам, и все станет, как прежде. Хотя бы все получат по заслугам. Блядь, Лиз, я так ошибался… — Антон посмеивается. Звучит пугающе, если честно. — Она меня, как кукловод за веревочки дергала, а я велся. Я не хочу сидеть рядом с ней на привязи, но и бросать одну в таком состоянии не могу… Не знаю, что делать…
— А твой отец? Что он говорит? — сама не замечаю, что перехожу на шепот. Наверное, боюсь спугнуть открытого Антона, в которого втюрилась без памяти.
— На развод подал. Хочет откреститься от нее.
Я не знаю, что сказать на это… Перед глазами Жанна всплывает. В тот самый момент на выставке. Она и отец Маршала. Я пытаюсь прогнать противную картинку, но она не исчезает, заставляя меня пропитываться чувством вины.
— Прости, Лиз… Что обидел… Что поступил так… Я не хотел…
Я застываю. Вибрации за ребрами усиливаются. Волной проходят по телу. Слова застревают в горле. Хочется плакать, и я начинаю часто моргать. Антон берет мои руки в свои. Сжимает. Переплетает пальцы. Прижимает к грудной клетке. Я чувствую, как быстро стучит его сердце. Не размеренно, как обычно, а так, словно вот-вот сломает крепкую преграду.
 
— И тебя терять не хочу, Лиз. Не в этот раз. Этот шанс я не упущу. Ни за что.
Молчу. Как можно что-то говорить, если перед глазами мутнеет, и сердцебиение достигает максимальных оборотов? Сжимаю пальцы и утыкаюсь носом ему в макушку. Пахнет сигаретами и улицей. Прикрываю глаза, стараясь дышать ровно, но не получается. Страшно потерять этот момент. До ужаса и внутренней дрожи. Даже глаза боюсь открыть. Вдруг все это окажется сном. Шуткой воображения. Я лишь крепче прижимаюсь к Антону, пытаясь тем самым выразить все чувства, которые испытываю.
  
36
 
Маршал
— Ещё! Та-а-ак! Бей! Ещё! — Аристарх ходит вокруг меня кругами, пока я без остановки бью импровизированного соперника. Пот льётся градом, стекает по спине прямо в трусы, со лба капает в глаза. Меня сегодня словно в костёр кинули. Бью, не переставая. Чётко в цель. Хочу прогнать из головы дурные мысли о матери, чтобы не водили там грёбаные хороводы. У меня нет злости. Если только небольшой её осадок на дне. Кажется, вчера меня подключили к бесперебойному источнику питания позитивными эмоциями. Я знал его место нахождения – адрес, этаж и нужную дверь.
И хотел туда вернуться, обеспечив тем самым прочную связь между мной и Лизой. Не знаю, почему, но именно к ней рванул после посещения больнички. Мама была в хреновом состоянии. Наглоталась каких-то таблеток. Еле откачали. Я поговорить с ней не смог толком, так как она находилась в апатичном состоянии и никак не реагировала. Всем видом транслировала обиду. Странно, только в этот раз я не чувствовал вины за то, что не находился рядом. Меня триггерило другое — отец. Он не пытался помочь ей. Не знаю… Объяснить как-то, что не хочет с ней жить. Бля, да он ничего ей не пробует сказать! Тупо оплачивает лечение и на этом все! Словно они не жили столько лет вместе! Будто и ребенка общего нет!
Ведёт себя, как последняя мразь!
На развод подал, и она, узнав об этом, сразу схватилась за бутылек с какой-то отравой. Треш, с какой стороны не посмотри. И я был знаком только с одним человеком, которому мог рассказать об этом. Лиза.
Вчера из меня поплыли признания. Не хотел улыбаться и делать вид, что все нормально, ведь ни хрена не нормально!
Мне нужно было найти выход, и я видел лишь один — психолог или психиатр. Маме мог помочь только специалист, потому что травить себя из-за развода, мать твою, глупость!
— Хороший настрой, Антон, — Аристарх дает отбой, и я останавливаюсь, хватая ртом кислород. — Сегодня сконцентрирован, хвалю.
Тренер скупо улыбается, и это действие преображает его лицо. Смотрится неестественно, словно ему кожу растягивают через силу. Или я уже привык к его недовольству и серьезности.
— Ещё бы курить бросил, и цены бы тебе не было, — хлопает по плечу, вызывая у меня усмешку.
— Её и так нет. Или вы работорговец?
— Смешно, — снова растягивает губы в улыбке и указывает на раздевалку, — с тебя достаточно, и да, — останавливается в шаге от меня, — никаких драк вне этого ринга, — намекает на сбитые костяшки.
— Ага, — не могу такого обещать, но киваю, мысленно скрещивая пальцы. Может мне ещё в церковь ходить из-за своих мыслей? Усмехаясь, иду в раздевалку, оттуда в душ, освежаю изнеможённое тело, влезаю в свежую одежду и выхожу из здания.
Сегодня пасмурно. Дуборина такая, что хочется обратно к Аристарху нырнуть. Но я сажусь за руль и двигаюсь в «СПАРТАК». Иван Александрович не спешит возвращать меня в команду, да и я, судя по всему, ещё не готов. На парковке жду минут десять, когда явится Лабук, и стартую, стоит его пятой точке заземлиться на соседнее пассажирское. Рожа у друга недовольная. Я бы сказал слишком мрачная. После днюхи Ростовой не узнаю пацана. Будто подменили. Вроде иногда выдает все те же приколы, но в глазах читается другое. Сложно объяснить. Внешне ничего не изменилось, а по внутренним радарам пролетают сигналы SOS.