Не говори Пустоте Да

В этот момент подошёл губернатор Рымарь. Рукопожатие крепкое, улыбка почти искренняя, хотя глаза оставались холодными и оценивающими.
– Поздравляю с бракосочетанием, Алевтина Брониславовна, – произнёс с официальной учтивостью. – Антон Густавович сделал превосходный выбор. Вы… подходите друг другу.
В словах чиновника слышался дополнительный смысл, подтекст, не поддающийся расшифровке. Рымарь говорил так, словно Длиннопёров сам выбрал, а не был мёртвым телом, которому по странному обычаю потребовалась посмертная девушка.
  
– Благодарю, господин губернатор, – ответила девушка, автоматически включив режим делового общения, выручавший в сложных ситуациях. – Для меня большая честь стать частью семьи Длиннопёровых.
– О, вы стали гораздо большим, чем просто частью семьи, – Рымарь улыбнулся шире, в улыбке промелькнуло хищное выражение. – Вы стали хранительницей традиции. Проводником между мирами. Вратами для…
– Господин губернатор, – мягко прервал Тучков, – думаю, молодой супруге нужно время, чтобы привыкнуть к новому статусу. Все подробности она узнает… постепенно.
Рымарь кивнул, не выказав недовольства вмешательством.
– Конечно, Михаил Андреевич. Всему своё время. – Снова повернулся к Алевтине. – Увидимся на приёме в особняке. Мы ещё поговорим… поближе.
Рымарь отошёл, а Алевтина осталась рядом с Тучковым, чувствуя головокружение. Губы всё ещё горели от странного поцелуя, в ушах звучали слова губернатора: "Проводник между мирами. Врата".
– Что происходит? – тихо спросила доверенное лицо, убедившись в приватности разговора. – Что всё это значит? И почему… почему он…
Девушка не могла произнести вслух ощущенное: почему губы мертвеца шевелились.
Тучков посмотрел долгим, изучающим взглядом.
– Всё идёт по плану, Алевтина Брониславовна, – сказал наконец. – Вы играете роль превосходно. Продолжайте в том же духе, и к концу третьей ночи… – Михаил Андреевич сделал паузу, – получите всё причитающееся. И даже больше.
В этот момент подошла Лидия – бледная, с напряжённым лицом и лихорадочно блестящими глазами.
– Аля, идём, – сказала, беря сестру под руку. – Отец Никодим не любит ждать.
Алевтина позволила увести себя, ощущая странное оцепенение. Платье вдруг стало тяжелее, словно впитало что-то от церемонии, от поцелуя, от момента, когда мёртвые губы ответили на касание.
Оглянувшись последний раз, молодая супруга увидела Тучкова рядом с гробом, положившего руку на плечо мертвеца, что-то шептавшего, наклонившись к самому уху, будто покойник мог услышать.
И в этот миг показалось, что губы Антона Длиннопёрова снова дрогнули – не в улыбке, а в гримасе странного, нечеловеческого удовлетворения.
Церковь святого Николая встретила Алевтину гулким сумраком и запахом воска, смешанного с ладаном. Древние каменные своды, потемневшие от времени, нависали над головой, создавая впечатление входа не в храм, а в пещеру, вырубленную в толще земли. Отец Никодим – седой, высохший старик с глазами, утонувшими в морщинах, – провел обряд венчания с торопливостью, словно опасаясь вмешательства. Всё это время Антон Длиннопёров "сидел" в специальном кресле рядом с невестой, поддерживаемый невидимыми креплениями, создавая иллюзию заинтересованного наблюдения за происходящим. Когда священник завершил обряд и объявил их мужем и женой "до конца времён", Алевтине привиделась тень удовлетворения на лице покойника, словно часть древнего плана успешно осуществилась.
После церемонии процессия автомобилей двинулась к особняку на холме. Новобрачная сидела в первой машине – чёрном лимузине с тонированными стёклами, рядом с Тучковым, молчавшим всю дорогу, смотрящим сквозь стекло с выражением человека, погружённого в сложные расчёты. За ними следовал катафалк – лакированный, с серебряными ручками и венками по бокам – с телом Антона Густавовича. Замыкали процессию автомобили гостей – вереница тёмных седанов, будто эскорт для мертвеца, направляющегося не в могилу, а на свадебный пир.
– Сегодня для вас особенный день.
Михаил Андреевич внезапно заговорил, когда начали подниматься по серпантину к особняку.
– День, когда станете не просто женой, но хранительницей.
– Хранительницей чего?
Алевтина сохраняла спокойствие, несмотря на жжение кольца и странный металлический привкус после поцелуя с мертвецом.
– Границы.
Душеприказчик ответил, и девушка впервые заметила, как глаза собеседника на миг вспыхнули – не отражённым светом, а изнутри, подобно углям, раздуваемым невидимым ветром.
– Границы между мирами, которые сегодня становятся тоньше.
Алевтина хотела расспросить дальше, но машина остановилась у парадного входа. Особняк Длиннопёровых возвышался – пятиэтажное здание из тёмного камня, с колоннами и широкими ступенями, ведущими к массивным дубовым дверям. В свете заката окна пылали, словно наполненные расплавленной медью, и на мгновение показалось, что дом наблюдает – внимательно, оценивающе, словно раздумывая, пропустить ли внутрь.
– Ваше новое владение. Добро пожаловать домой.
Тучков открывал дверь лимузина и протягивал руку.
Алевтина ступила на каменные плиты подъездной дорожки, и свадебный наряд стал ещё тяжелее, будто налился свинцом. Каждый шаг к дому требовал усилия, словно подъём не по ровной поверхности, а по крутому склону. Девушка оглянулась на катафалк, откуда уже извлекали гроб – четверо крепких мужчин в чёрных костюмах, напоминающих воронов, бережно подняли лакированный ящик с серебряными ручками, словно выгружали драгоценный груз.
Двери особняка распахнулись, в проёме показался дворецкий – высокий, худой, с лицом такой поразительной бледности, что казалось выточенным из слоновой кости. Седые волосы зачёсаны назад с военной аккуратностью, чёрный костюм сидел безупречно, подчёркивая прямую осанку.
– Добрый вечер, мадам Длиннопёрова.
Дворецкий произнёс с лёгким английским акцентом, поклонившись ровно настолько, сколько требовал этикет.
– Меня зовут Гарольд. Я служил семье Длиннопёровых более сорока лет и теперь буду служить вам.
– Здравствуйте. Благодарю.
Алевтина невольно выпрямилась, словно перед старшим по званию.
– Гости будут прибывать в течение получаса. Банкет начнётся в восемь. Если желаете освежиться перед приёмом, могу проводить в вашу комнату.
Слуга продолжал, отступая в сторону.
Хозяйка вошла в холл и замерла, поражённая масштабом и роскошью. Огромное пространство с мраморным полом и лепниной на потолке освещалось сотнями свечей в массивных канделябрах. Стены украшали зеркала в тяжёлых рамах, между которыми висели портреты – мужчины и женщины разных эпох, но с одинаковым напряжённым взглядом, словно все ждали чего-то, что должно было произойти в очень далёком будущем.
Антикварная мебель – диваны с изогнутыми ножками, столики из тёмного дерева, кресла, обитые выцветшим бархатом – казалась не просто старой, но древней, изготовленной в иную эпоху, по иным законам красоты и гармонии. Всё в интерьере было чуть-чуть не так – пропорции слегка искажены, цвета немного слишком насыщенны, детали чрезмерно проработаны, создавая ощущение смещённой реальности.
Но более всего внимание привлекли портреты Антона Длиннопёрова, развешанные хронологически – от юноши до пожилого мужчины. Странным было то, что на каждом изображался в другом облике – то средневековым рыцарем, то римским патрицием, то восточным шейхом, то русским боярином. Подойдя ближе к одному из портретов, наследница с удивлением обнаружила дату – 1873 год.
– Фамильная особенность. Длиннопёровы всегда любили костюмированные портреты. Традиция, начатая прадедом нынешнего хозяина.
  
Гарольд заметил интерес гостьи.
– Но дата…
– К сожалению, пора готовиться к приёму. Гарольд, проводите госпожу Длиннопёрову в Зелёную гостиную. Там удобнее представить гостям.
Тучков прервал вопрос, появившись рядом.
– Прошу следовать за мной, мадам.
Дворецкий поклонился и указал на широкую лестницу на второй этаж.