Не говори Пустоте Да
Она отвернулась от зеркала и вернулась к кровати, взяв телефон. Экран загорелся, демонстрируя список непрочитанных сообщений от Климента и напоминание о встрече с министром после возвращения. Обычная московская жизнь, ждущая за пределами этого странного городка, за пределами этой нелепой церемонии с мертвецом
Глава 5
Глава 5. Свадьба с мертвецом
Рассвет едва коснулся крыш Стрептопенинска, когда у ворот дома Каглицких затормозил чёрный автомобиль. Тучков вышел с тяжёлым кожаным футляром, отбрасывая тень на утренний снег. Алевтина, не спавшая почти всю ночь, услышала двигатель и подошла к окну: пришло время стать невестой мертвеца.
Во дворе посетитель шагал с механической точностью – без спешки и волнения, лишь холодная методичность. Девушка отступила от окна, готовая играть роль ради наследства и новой жизни.
Три ровных стука в дверь – как вчера. Надежда Густавовна открыла, поклонилась:
– Доброе утро, Михаил Андреевич. Проходите, дочь готовится.
– Благодарю. Где Алевтина Брониславовна?
Тучков не снимал пальто.
Алевтина спустилась по лестнице в строгом чёрном платье, волосы в пучке, спина и подбородок выпрямлены, лишь сцепленные руки выдавали напряжение.
– Я здесь. Вы привезли платье?
Тучков кивнул, поставил футляр на стол и расстегнул застёжки. В комнате разлился тяжёлый сладковатый запах ладана с нотами высушенных трав и старого дерева – густой, почти осязаемый.
Гость извлёк наряд: старое слоново-кремовое полотно, высокий воротник, длинные рукава, корсет с мелким речным жемчугом и пышная юбка, вышитая странными, полусглаженными символами.
– Свадебный наряд Длиннопёровых. Сшит в 1753-м для Магдалены, пять поколений назад, до Антона Густавовича.
Помощник покойного говорил сухо.
– Впечатляет. Но не слишком хрупкое?
– Не беспокойтесь. Хранилось в специальных условиях и подстраивается под фигуру невесты.
Михаил Андреевич слегка наклонил голову.
В комнате воцарилась тишина. Мать нервно стояла у двери, а визитёр уверенно держал тяжёлое, но удивительно гибкое платье, пропитанное ладаном и запахом старых книг.
– Примерьте.
Тучков обратился к девушке.
– Корсет понадобится?
– Сначала расскажите о церемонии.
Наследница была удивлена массой ткани.
– В десять за вами приедет автомобиль. В ЗАГСе потратите тридцать минут на подпись трёх документов, потом сразу в церковь к отцу Никодиму. Венчание будет необычным: Антон Густавович займёт место перед алтарём в специальном кресле, а вы будете отвечать на вопросы священника за двоих. Ритуал продлится полтора часа. После – обед в особняке, отдых, приём для гостей в семь, а к десяти уйдут, и вы проведёте первую брачную ночь с мужем.
Мысль о брачной ночи с мёртвецом вызвала отвращение, но девушка сжала платье и, повторяя про себя «пятьсот миллионов, особняк, завод, Лондон», кивнула:
– Понятно. Давайте примерку.
– Ждём здесь. Если нужна помощь с застёжками, зовите.
Тучков отступил.
Алевтина поднялась в старую комнату, закрыла дверь и разложила платье на кровати – лежало, будто живое. Ладан сгущал воздух. Девушка сняла бельё, обнажилась перед трюмо и взяла платье за плечи: сначала не поддавалось, потом обтекло руки, точно созданное для хозяйки. Корсет сжал талию, застёжки сами встали на место, и наряд лёг на фигуру идеально – не маскарадный костюм, а настоящий.
В зеркале молодая женщина заметила, как легко движется тяжёлая ткань. Проводя пальцем по подолу, обнаружила едва видимые тёмные пятна – старая кровь, въевшаяся в волокна. Запах изменился: к ладанному аромату примешались свежая земля, влажная древесина и металлические ноты крови. Отражение на мгновение задержалось, затем синхронно повторило движение.
– Что за чертовщина?
Алевтина прошептала это. Галлюцинация или прошлое, от которого не избавиться?
Девушка спустилась вниз, убеждая себя, что платье – просто старая одежда с химической пропиткой. Ничего мистического.
Тучков стоял как изваяние, взгляд оценивающе скользнул по фигуре.
– Превосходно. Сидит идеально.
Мать прижала руку ко рту, глаза расширились в смеси восхищения и ужаса. Отец побледнел и отвернулся.
– Почему такой сильный запах ладана? А эти пятна на подоле?
– Традиция. Особый состав для благословения и защиты. Все невесты Длиннопёровых носили платье.
Тучков оборвал расспросы.
– А пятна?
Девушка настаивала, чувствуя, как корсет сжимает рёбра.
В глазах помощника мелькнуло предостережение.
– Следы времени. Очистить – значит повредить ткань. Это… неприемлемо.
Алевтина замолчала, разглядывая себя в зеркале. Платье делало девушку величественной.
– Носить нужно на всех церемониях. Регистрация, венчание, приём.
Тучков педантично поправлял манжету.
– А потом?
Взгляд остановился где-то за плечом невесты.
– До момента, когда ляжете в постель с супругом.
Голос стал интимнее.
По позвоночнику пробежал холодок. Михаил Андреевич говорил так, будто мертвец ждал в спальне.
– Я поняла.
Девушка говорила ровным голосом. Пятьсот миллионов долларов, повторила мысленно. Пятьсот миллионов.
Тучков едва кивнул – на миг лицо выразило удовлетворение, но сразу вернулось к бесстрастности.
– Автомобиль будет здесь ровно в десять. Не опаздывайте, Алевтина Брониславовна. Время сегодня особенно важно.
Доверенное лицо покойного застегнуло футляр.
Помощник вежливо поклонился и вышел, а Надежда Густавовна проводила мужчину, не глядя на дочь.
Оставшись одна, наследница посмотрела в зеркало и мельком увидела чужое лицо – хищное, знающее. Видение пропало, но платье стало тяжелее, а странный запах, будто исходящий не из ткани, а извне, тревожил.
– Просто старая одежда. Ничего больше.
Алевтина прошептала это.
Но нутро подсказывало: это ключ, ворота в нечто иное.
Часы пробили девять. Оставался час на сборы. Алевтина глубоко вздохнула, выпрямила плечи и шагнула к двери. Вдруг платье сжалось вокруг талии сильнее, и наследница услышала тихий шипящий смех, как от бьющегося стекла – тот самый, о котором отец рассказывал в подвалах завода «Стрептопенинское».
В десять чёрный автомобиль подъехал к ЗАГСу. Девушка вышла, придерживая тяжёлый подол, и остановилась перед серым зданием. С каждым шагом наряд тяжелел, а запах ладана вызывал у прохожих настороженные взгляды.
Тучков возник рядом. В руках – букет белых лилий с каплями росы на лепестках.
– Ваш букет. Традиционный для невест рода Длиннопёровых.
Помощник покойного мэра протянул цветы.
Алевтина приняла букет. Пахли не свежестью, а сладким ароматом погребальных венков.
– Пора. Гости ждут.
Михаил Андреевич взглянул на старинные карманные часы.
Девушка выпрямилась, мысленно повторяя: пятьсот миллионов, особняк, дом в Лондоне, шато во Франции. Цена, которую готова заплатить.
За дверями ЗАГСа воздух сменился влажной прохладой склепа. Натёртый паркет отражал светильники, создавая иллюзию звёздного пола. В тишине зала слышались только шорохи одежды и приглушённые вздохи.
В центре стоял открытый гроб тёмного дерева с серебряными ручками. Длиннопёров лежал в парадном костюме с орденской лентой. Лицо с румянцем на скулах казалось не мёртвым, а спящим. Маленькие глазки закрыты, пухлые губы застыли в полуулыбке. На груди – белая роза с подвядшими краями.
К горлу подступила тошнота. Молодая женщина сделала глубокий вдох. Несколько часов странного ритуала – и состояние достанется наследнице.
Зал был заполнен людьми. Гости стояли вдоль стен, образуя живой коридор от дверей до гроба. Дамы в строгих тёмных платьях, мужчины в костюмах и галстуках. Лица всех без исключения носили странное выражение – не скорби и не радости, а отстранённой заинтересованности, с полуулыбками, похожими на гримасы. Глаза следили за Алевтиной, но взгляды казались пустыми, как у фарфоровых кукол.