Без памяти во лжи (СИ)

Вечером встречаемся с Вейном. Садимся в машины — чёрные, незаметные, с людьми, которые знают своё дело.
Дорога к дому Миллера занимает около часа. Ночь опускается на город, небо темнеет, и я смотрю в окно, чувствуя, как напряжение растёт с каждой секундой.
Я представляю Селену — холодную улыбку, её жадные руки, голос... и понимаю, что ничего не чувствую. Ни жалости, ни какого-то тепла. Ничего. Готов придушить её голыми руками, но не стану этого делать. Это будет слишком просто. Она должна ответить за всё.
  
Представляю Джейсона Миллера — его самодовольное лицо, уверенность в том, что он переиграл меня...
Губы растягиваются в жуткой улыбке.
Сегодня я покажу им, кто я.
Мы подъезжаем к дому. Свет горит в окне спальни, и я вижу силуэты за шторами. Они там.
Вейн даёт знак, и мы выходим из машин, движемся тихо, как охотники. Двое идут к заднему двору, двое остаются у дороги, мы с Вейном и ещё двумя — к передней двери. Я сжимаю рукоять пистолета в кармане — не для того, чтобы стрелять, а чтобы держать их в узде.
Дверь не заперта — Миллер слишком самоуверен. Впрочем, этого и следовало ожидать. Он оставил охрану по периметру, но мои парни быстро обезвредили их.
Мы входим, шаги глушит ковёр. Из спальни доносятся голоса — смех звонкий, женский, а потом низкий, хриплый, мужской.
Селена и Миллер.
Я киваю Вейну, и мы поднимаемся по лестнице быстро, без звука. Дверь спальни приоткрыта, и я вижу их.
Селена лежит в кровати, простыня сползла с её плеч, волосы рассы́пались по подушке. Миллер рядом, голый до пояса, с бокалом вина в руке.
Они смеются, не замечая нас, и я чувствую, как злость вскипает во мне, как огонь. Делаю шаг вперёд, распахиваю дверь, и смех обрывается.
— Арес, — выдыхает Селена. Её глаза расширяются, лицо бледнеет.
Миллер роняет бокал, вино растекается по простыне, и он тянется к тумбочке — там, наверное, оружие. Но я быстрее. Наставляю пистолет на него, голос звучит холодно как лёд.
— Не двигайся, — скалюсь. — Или пожалеешь.
Охрана врывается в комнату. Они вяжут их — быстро, без шансов вырваться.
— Отпустите меня, ублюдки! Арес, скажи им!
Никак не реагирую. Селена кричит, пытается вырваться, но её руки скручивают за спиной. Миллер рычит, кидает угрозы. Его прижимают к полу.
Стою, смотрю на них.
Предатели.
Моя жена и мой враг в одной постели. Как комично.
Делаю шаг к Селене, смотрю ей в глаза — те же глаза, что у Эмили, но холодные и пустые. Они совершенно непохожи. Ни внешне, ни тем более внутренне. Почему я сразу это не понял? Неужели настолько был ослеплён ненавистью?!
Чёрт!
— Зачем? — спрашиваю жёстко. — Зачем ты это сделала?!
Она смотрит на меня с вызовом, ненавистью, губы дрожат, но молчит. Миллер тоже молчит, только дышит тяжело, прижатый к полу. Я жду ответа, но его нет... пока нет. Что же, поиграем. Отступаю, киваю охране.
— Уведите, — говорю я. — Отдельно. Я разберусь с ними позже.
Они уводят их — Селену в одну машину, Миллера в другую. И везут туда, где они ответят на все мои вопросы.
  
Глава 41: Арес 
 
Арес
Стою в комнате — тёмной, с голыми стенами и двумя стульями, где сидят они: Селена и Миллер. Их руки связаны за спинами, охрана дежурит у двери, Вейн держится рядом со мной, молчаливый, как тень.
Ночь прошла, штурм закончился, и теперь я хочу получить ответы...
Не мигая смотрю на Селену. Лицо бледное, губы плотно сжаты, но в глазах нет страха — только холод, злость, ненависть и презрение. Всё то, что я сам чувствую к ней.
Миллер рядом, потный, с опущенным взглядом, жалкий, как крыса в ловушке. Он из тех людей, кто умеет махать кулаками лишь на безопасном расстоянии, тот, кто действует грязными методами. А когда дело доходит до открытой борьбы, прячет голову в песок.
Они достойны друг друга. Пора с ними заканчивать. Этилюди, хотя язык не поворачивается, назвать их людьми, не стоят моего времени. Есть дела поважнее. Гораздо важнее.
Сжимаю кулаки, делаю шаг, подходя почти вплотную к жене.
— Зачем? — спрашиваю, переводя взгляд с одного на другого. — Зачемвыэто сделали?!
Селена поднимает взгляд, смотрит на меня, и её губы кривятся в насмешке. Она молчит секунду, потом смеётся — тихо, резко, как будто я сказал что-то смешное, чем злит меня ещё больше.
— Зачем? Зачем?! — переспрашивает, кривляясь. — Потому что я никогда не любила тебя, Арес! Мне были нужны твои деньги. Твой дом, твоя власть, твоё имя. Ты был для меня билетом в красивую жизнь, а не мужем или кем ты там себя возомнил!
Её слова бьют в меня, но я держу лицо каменным. Я знал, что она жадная, знал, что холодная и расчётливая, но услышать вот так прямо в глаза — это совсем другое. Мерзко, противно от того, что несколько лет мы с ней жили в одном доме, ложились в одну постель и дышали одним воздухом.
Стискиваю челюсть так, что зубы скрипят. Буквально заставляю себя молчать и не поддаваться на провокации.
— Помнишь выкидыш? — продолжает. Улыбка становится шире, почти злой. — Я сама его спровоцировала. Не хотела ребёнка. И... — добавляет, словно хочет ударить побольнее, потому что не видит реакции. — И он был не от тебя!
Замираю, чувствуя, как кровь стынет в венах. Не от меня. Выкидыш, о котором она плакала, который я, как бы то ни было, оплакивал вместе с ней, был ложью.
Я смотрю на неё, и злость вскипает во мне с новой силой. По глазам вижу, что она говорит правду, что это не просто слова, дабы вывести меня на эмоции. Стерва!
С трудом подавляю желание отвесить ей пощёчину. Изо всех сил пытаюсь держать себя в руках, чтобы дать Селене возможность продолжить свои откровения.
Её будто прорвало!
Хотя она знает меня, как никто другой. Лучше сразу отвечать на вопросы и говорить правду, иначе последствия им не понравятся. Они в ловушке, из которой уже нет выхода.
— Джейсона я встретила два года назад на одном из приёмов, — кивает на него. Миллер вздрагивает, когда слышит своё имя, но не поднимает глаз. — Мы были вместе всё это время. Я изменяла тебе с ним, рогатый ублюдок! — она вновь истерично смеётся.
Я никогда не изменял ей. Предательство не в моём характере. Один раз чуть не сорвался, но это был баш на баш. Тогда я уже знал о связи с Джейсоном.
— Потом у нас возник план — обобрать тебя до нитки и сбежать...
Перевожу взгляд на Миллера, и он сжимается под ним, будто хочет исчезнуть.
— Почему же не сбежали? — усмехаюсь.
— Не всё так просто, как казалось изначально. Документы, — отвечает она, обыденно пожимая плечами, как будто это мелочь. — Подготовка новых паспортов затянулась. Твои люди раскинули ловкую сеть, тяжело было её обойти и не засветиться. Мы просто-напросто не успели.
Сжимаю кулаки сильнее, и ногти впиваются в ладони.
— А Эмили? — имя звучит вслух, как выстрел. — Вы причастны к аварии?
Селена смотрит на меня, и её глаза сужаются. Рот кривится в брезгливой улыбке.
— Я узнала о ней случайно, — говорит она. — Увидела её в городе. Сначала думала, показалось... Ведь это невозможно! Она была как я — лицо, глаза, всё! Моя копия, правда дешёвая, но всё-таки копия. Проследила за ней, а после попросила Миллера копнуть глубже, узнать, кто эта девчонка: чем живёт, чем дышит...
Чувствую, как сердце сжимается, потому что прекрасно понимаю, что последует за этими словами.
— Оказалось, что она никто. Поэтому план возник сам собой. Мы решили подстроить мою гибель, — продолжает Селена, голос становится тише, но жёстче. — Убить этуЭмили, сделать так, чтобы все думали, что это я. В том числе и ты, дорогой муж. — кривится. — Но она выжила. И ты нашёл её.
  
Я смотрю на неё, и злость перерастает в ярость. Они хотели убить Эмили. Мою Эмили. Ради их плана, ради жадности.
Делаю шаг к Селене, и она вздрагивает, но я не трогаю её. Я поворачиваюсь к Миллеру, хватаю его за воротник. Он неуклюже заваливается, падает, но я поднимаю с пола.