Без памяти во лжи (СИ)

Он кладёт папку на стол, открывает её, и я вижу документы — старые, пожелтевшие, с печатями и подписями.
— Всё подтвердилось, — говорит ровно, как всегда. Без тени эмоций. — Селена и Эмили — сёстры-близнецы. Родились в одном роддоме, но их разделили почти сразу.
Я сжимаю кулаки, смотрю на него, жду.
— Анна Флоренс — неродная мать Эмили, как я тебе говорил ранее. — продолжает он. — Она удочерила её во младенчестве. Ей сказали, что девочка осталась без родителей, что её мать умерла при родах, а отец неизвестен. Анна, судя по всему, не знала, что у Эмили есть сестра, поэтому Селена осталась в доме малютки. Потом её перевели в детский дом. Никто не связал их — ни врачи, ни приют. Это была ошибка в бумагах, случайность.
  
Откидываюсь в кресло, чувствую, как воздух вышибает из груди.
Случайность.
Две сестры, похожие как две капли воды, разорванные судьбой. Я смотрю на документы — свидетельство о рождении, справку об удочерении...
Они не знали друг о друге. Анна не знала. Я не знал.
— Их настоящие родители? — спрашиваю на удивление хрипло.
— Мать умерла, как и сказали Анне, — отвечает Вейн. — Отец неизвестен. Никаких следов. Они были никому не нужны, пока Анна не взяла Эмили. Ей... повезло. — впервые вижу, чтобы он проявил хоть какие-то эмоции.
Киваю, провожу рукой по лицу.
Это всё объясняет — воспоминания Эмили о матери, её мягкость, нежность. Она не Селена. Она никогда не была ею.
Я открываю рот, чтобы спросить Вейна, как нам действовать дальше, но телефон звонит.
Голос на том конце — низкий, напряжённый — принадлежит одному из охранников, что я приставил к Эмили.
— Господин Арес, — говорит взволнованно, и я слышу шум сирен на фоне. — Ваша жена... она без сознания. Травма головы. Мы везём её в больницу на скорой.
Я встаю так резко, что кресло падает назад. Сердце колотится, как сумасшедшее, и я не слышу, что он говорит дальше — что-то про торговый центр, про примерочную.
— В какую больницу? — перебиваю, голос дрожит от злости и страха.
Он называет адрес, и я бросаю трубку, не дослушав. Вейн смотрит на меня, хмурится.
— Что случилось? — спрашивает он, но я уже хватаю пальто, ключи.
— Она в больнице, — слова режут горло. — Эмили.
Я не жду его ответа, выбегаю из кабинета, спускаюсь к машине. Двигатель ревёт, я выжимаю газ, и город мелькает за окном, как размазанная картина.
Работа, отчёты, правда о сёстрах — всё это тонет в шуме крови, что стучит в ушах.
Она без сознания. Травма головы. Не знаю, что случилось, но страх вцепляется в меня, как беспощадный зверь.
Я мчусь по улицам, нарушая все правила, и думаю только о ней — о девушке, что зову Селеной, но знаю, что она Эмили.
Её лицо всплывает перед глазами — большие глаза, лёгкая, искренняя улыбка, что она подарила мне в ресторане.
Она жива, она должна быть жива! Я не могу её потерять. Не теперь, когда я только начал понимать, что она значит для меня.
В порошок сотру, уничтожу того, кто сделал моей девочке больно.
Моей?!
Я даже не заметил, когда стал считать её своей. Не женой, не предательницей, которая спит с Миллером, а своей — той, что тянет меня к себе, как свет.
Это чувство — новое, яркое, почти пугающее — выросло во мне незаметно, и теперь оно бьётся в груди, как второе сердце.
Бросаю машину у входа, врываюсь в больницу и бегу к стойке.
— Эмили... — чертыхаюсь, — Селена Брайн!
— Кем вы приходитесь? — медсестра непонимающе смотрит на меня поверх очков.
— Муж! — рявкаю так, что стены содрогаются.
Женщина указывает направление, и я, сломя голову, мчусь туда.
Подхожу и вижу её через стекло. Эмили лежит на каталке, бледная, с закрытыми глазами, с повязкой на голове. Врачи суетятся вокруг, а я стою, прижавшись к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются.
Она жива. Она дышит. Но страх не уходит — он смешивается со злостью.
Что случилось? Кто это сделал?
Охранник подходит ко мне, высокий, с напряжённым лицом.
— Ваша жена была в примерочной, — говорит тихо, изредка поглядывая на меня. — Мы не видели, что произошло. Возможно, она упала, ударилась. Мы нашли её уже без сознания...
Сжимаю кулаки, смотрю на него так, что он отводит взгляд. Они не уследили. Я доверил её им, а они не уследили. Но я не кричу — не сейчас. Я смотрю на неё, на мою девочку, и понимаю, что всё остальное подождёт. Она важнее.
Вхожу в палату, сажусь рядом с ней. Её рука холодная, безжизненная. Я беру её в свою, сжимаю тоненькие пальчики.
— Держись, Эмили, — шепчу, хотя знаю, что она не слышит. — Я здесь...
  
Глава 34: Арес 
 
Арес
Стою в коридоре больницы, прижавшись спиной к стене, и смотрю на дверь палаты, за которой лежитмояЭмили... Меня выпроводили из помещения, чтобы провести необходимые обследования.
Время тянется медленно, чертовски медленно. Каждая секунда пульсирует в висках невыносимой болью.
Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди, и я не могу остановить это. Не могу взять себя в руки и включить холодный рассудок.
В голове крутятся тысячи мыслей...
Я не знаю, что с ней, не знаю, очнётся ли она, но главное, как это вообще случилось. Я должен был защитить её, а вместо этого она снова здесь, в больнице, окружённая врачами, что шепчутся между собой.
Осмотр затягивается.
Поднимаю на уши всю больницу. Будто с ума схожу. Кричу на медсестёр, требую главного врача, угрожаю, что разнесу здесь всё, если мне не скажут, что с ней.
Голос гремит по коридору, люди оглядываются, но мне плевать. Абсолютно всё равно, кто и что подумает.
Я хочу одного — чтобы они сказали, что с Эмили всё будет хорошо...
Что она откроет глаза, улыбнётся мне, что эта чёртова травма не заберёт её у меня. Я не могу потерять её.
Спустя вечность главный врач всё-таки выходит ко мне — невысокий, лысеющий, с усталыми глазами за очками. Я делаю шаг к нему, сжимаю кулаки, но он замечает воинственный настрой и поднимает руку, останавливая меня.
— Ваша жена в стабильном состоянии, — говорит уверенно. Его голос спокойный, почти монотонный. — У неё сотрясение мозга, ушибы на спине и плечах. После тщательного осмотра мы сделали вывод, что она упала не сама — её толкнули... — делает паузу. — Но угрозы для жизни нет. Селена... — когда он произносит это имя, зажмуриваюсь, едва сдерживаясь. — очнётся, нужно время для восстановления.
Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы, воздух урывками рвётся из груди.
Стабильное состояние.
Она жива. И будет жить.
Но слова врача — «её толкнули» — впиваются в меня, как острые осколки. Кто-то сделал это. Кто-то посмел тронуть мою Эмили!
Сжимаю челюсть, чувствуя, как злость вскипает внутри, горячая и острая, сжигающая всё на своём пути.
— Кто? — голос дрожит от ярости. — Кто это сделал?
Спрашиваю не у врача, скорее, сам у себя, размышляя вслух. Однако мужчина принимает вопрос на свой счёт и качает головой.
— Мы не знаем, — говорит с нотой сожаления. — Это не наша работа. Здесь ваша жена под присмотром. Идите домой, мы сообщим, когда она очнётся.
Смотрю на него, и мне хочется схватить его за воротник, встряхнуть, заставить сказать больше. Но я понимаю, что он прав — они не знают.
Киваю и отхожу обратно к стене, всем видом показывая, что разговор окончен.
Домой не пойду. Я останусь здесь, под дверью палаты, пока не увижу её глаза и не услышу голос...
Охранники стоят в стороне, переминаются с ноги на ногу, и я поворачиваюсь к ним. Их лица напряжённые, виноватые, и это только подогревает мою злость. Они должны были следить за ней, а не стоять, как истуканы!
  
— В торговый центр, — мой голос режет, как лезвие. — Сейчас же. Проверьте камеры видеонаблюдения. Просмотрите всё — каждый угол, каждую секунду. Я хочу знать, кто это сделал. Докопайтесь до правды. Возвращайтесь только с результатами!