Ночь для двоих

Пока еще он не заслужил прощения Фредди, но надеялся когда-нибудь заслужить.
Миссис Дуглас посылала Элиссанде телеграммы. Она отправляла по одной после каждого нового визита, чтобы дочь не сомневалась в том, что с ней все в порядке. Повествование о посещении вместе с Виром комической оперы в театре «Савой» было исполнено восторга, хотя у миссис Дуглас хватило сил просидеть лишь половину первого акта. В другой, очень короткой, телеграмме было сказано: «Миссис Грин позволила мне съесть полную ложку мороженого. Я уже забыла его божественный вкус».
В телеграммах содержались не только эмоции, но и новости. Первая важная новость поступила после встречи с поверенными Дугласа. В завещании, датированном началом десятилетия, Дуглас ничего не оставил ни жене, ни племяннице. Все свое состояние он завещал церкви. Элиссанда мысленно усмехнулась. Все же он был удивительно последователен в своей злобе.
Вместе с тем пришла телеграмма от Вира. Он объяснял, что на самом деле тот факт, что им не достанется поместье, является большим везением. Дуглас влез в крупные долги, заложив шахту, и скорее всего после уплаты не останется ничего. Церковным юристам придется изрядно потрудиться, вероятнее всего, напрасно.
Пришедшая на следующий день телеграмма оказалась куда более приятной. Вир нашел драгоценности, которые Шарлотта Эджертон завещала миссис Дуглас, а мистер Дуглас их сразу же присвоил. Их общая стоимость превышала тысячу фунтов.
Элиссанда несколько раз перечитала телеграмму. «Тысяча фунтов».
Когда Элиссанда проснулась наутро после Эксетера, ни дневника Дугласа, ни шкатулки в ее комнате не было. На ее столе стояла элегантная коробочка из эбенового дерева, в которой были аккуратно уложены памятные вещицы от Шарлотты и Эндрю Эджертон. Элиссанда долго не сводила глаз с коробочки, искренне надеясь, что этот подарок имеет особое значение. Но ее супруг почти сразу уехал, напоследок посоветовав ей беречь себя.
Она не могла заниматься делами после отъезда супруга, только старалась свыкнуться с мыслью, что он не передумал. Когда Вир заговорил об аннулировании брака, она была в ярости. Сейчас она страдала. Ей не хотелось терять человека, который протянул ей руку помощи, когда она в этом больше всего нуждалась.
Можно было потянуть время и продлить свое пребывание в Пирс-Хаусе. Прежде всего, ей необходимо выздороветь, потом очень осторожно сообщить новости матери, и уже после этого они посоветуются и решат, куда им ехать.
Но, поразмыслив, Элиссанда решила, что, если уж ей придется уехать, лучше сделать это сразу. В конце концов, сегодняшний день ничуть не хуже, чем любой другой. И гораздо приятнее вспоминать, что ты бриллиант чистой воды, чем дождаться, пока тебе укажут на дверь.
Имея в своем распоряжении тысячу фунтов, они могут переехать куда угодно — на постоялый двор, в гостиницу — хоть в «Савой». Еще можно снять дом. А как ни осторожничай, все равно мама будет убита неприятными новостями: хочешь не хочешь, а правду от нее не скроешь.
Элиссанда приказала служанкам укладывать вещи, а сама постаралась отвлечься. Новое место, новые люди, совершенно новая жизнь — все это казалось ей необычайно притягательным в период заточения в Хайгейт-Корте. Однако стоило ей бросить взгляд из окна на увядающий, но все еще прекрасный сад, и у нее тоскливо сжималось сердце. Она успела полюбить это место, эту жизнь и мужчину, который повел ее мать в театр на комическую оперу.
Стараясь ни о чем не думать, Элиссанда вышла из дома и отправилась на прогулку. Ноги сами привели ее к тому месту над рекой Дарт, где она встретила мужа. Наверное, и после их отъезда он будет ходить на долгие прогулки и иногда останавливаться на склоне, чтобы взглянуть на реку — шляпа в руке, кожаные лоскутки на рукавах твидового костюма.
Только ее с ним уже не будет.
Вернувшись в дом, она зашла в кабинет супруга.
Вскоре после их переезда в Девон она заметила там книгу, озаглавленную «Как женщины могут заработать себе на жизнь». Тогда ей показалось, что этой книге не место в библиотеке мужчины, которому никогда не приходилось думать о заработке. Позже она поняла, сколь широки и разносторонни интересы маркиза.
 
Роясь на полках, Элиссанда увидела торчащий между двумя книгами уголок почтовой открытки. Она вытащила ее и затаила дыхание. На ней были изображены высокие скалы и бушующий океан. Капри, тут же решила она, прежде чем увидела подпись в Нижней части открытки: «Эксмур»  [22].
Она позвала миссис Дилвин, чтобы та помогла ей найти это название на подробной карте Великобритании, висевшей на стене. Оказалось, что это место находится сравнительно недалеко, примерно в пятидесяти милях от Пирс-Хауса, на северном побережье Девона. Элиссанда показала открытку экономке:
— Как вы думаете, я смогу найти именно это место, приехав в Эксмур?
— Конечно, мадам, — ответила экономка, бросив взгляд на картинку. — Я там была. Это место называется Хангман-Клиффс. Там красиво.
— Вы знаете, как туда добраться?
— Конечно, мадам. Необходимо ехать поездом от станции Пейнтон до станции Барнстэпл, потом по местной ветке до Илфракомба. Оттуда еще несколько миль к востоку.
Элиссанда поблагодарила экономку, и некоторое время задумчиво разглядывала открытку. Хангман-Клиффс, очевидно, место, не приспособленное для прогулок. Мама никак не сможет забраться по каменистым тропинкам на вершину.
Решение пришло неожиданно. Она поедет туда одна. Мама должна вернуться только послезавтра. Так что если она выедет завтра рано утром, то успеет к вечеру приехать и на следующее утро встретить маму. А тем временем она успеет испытать то, что годами представляла себе в мыслях, — головокружительное чувство свободы, когда стоишь на краю крутого обрыва, а внизу бушует море.
Если уж ей приходится начинать новый период в жизни, чего ей делать совершенно не хотелось, она, по крайней мере, сможет завершить старый период на высокой ноте.
— Думаешь о Пенни?— спросила Анжелика.
— И да, и нет, — вздохнул Фредди.
Когда она вернулась из Дербишира, Фредди ожидая ее у входа в дом. И уже полтора часа они говорили только о Пенни и его откровениях, вспоминая множество примеров, когда его слова или действия могли быть истолкованы в свете его службы короне.
Сначала Анжелика пришла в негодование. Она всегда была близка с Фредди и знала, что Пенни всегда был для младшего брата полубогом. Когда-то они с Фредди даже рыдали вместе, оплакивая молодого человека, которого оба любили и который, хотя и не умер, но все равно был для них потерян.
Однако Фредди простил брата, и она, немного поразмыслив, тоже решила его простить.
Она приказала принести горячего чаю. От бесконечных разговоров всегда хотелось пить.
— Как можно думать о нем и в то же время не думать? — полюбопытствовала она.
Фредди окинул подругу долгим взглядом.
— Я рад, что Пенни сказал правду. Мы проговорили целый час, прежде чем он ушел, чтобы отвезти миссис Дуглас к поверенным мужа. Но и после его ухода я чувствовал тревогу и очень хотел поговорить с тобой. Только с тобой — больше ни с кем. Я ждал тебя целые сутки, и, признаюсь, это были самые долгие двадцать четыре часа в моей жизни.
Анжелике были очень приятны его слова. Ей понадобилось очень много времени и сил, чтобы превратить их из друзей в любовников, но — ирония судьбы! — теперь ей временами казалось, что занятия любовью вытеснили все остальное. Нет, конечно же, она зря тревожилась. Они оставались лучшими друзьями.
Улыбнувшись, Анжелика проговорила:
— Я бы вернулась раньше, если бы знала.
Фредди не улыбнулся в ответ, а потянулся за чайником.
— Там нет чаю, — напомнила она.
Фредди слегка покраснел.
— Да, конечно. Ты только что приказала принести еще.
Принесли чай. Анжелика налила ароматный напиток в чашки. Фредди рассеянно поднес свою чашку к губам.