Ночь для двоих

Элиссанда покинула станцию «Куин-стрит» в две минуты девятого. Эксетер, вероятно, был весьма приятным местом. Но сегодня все тени таили зло. И ей очень хотелось бегом вернуться в здание станции и сесть на ближайший поезд, идущий в обратном направлении.
Она оглянулась в надежде увидеть мужа. Но среди людей, заходивших на станцию и выходивших из нее, не было никого похожего.
А потом у нее сжалось сердце. У второго фонаря стоял ее дядя и внимательно изучал железнодорожное расписание. Его потрепанный костюм явно предназначался для человека значительно ниже ростом и фунтов на двадцать тяжелее. Волосы были покрашены в серый цвет, и он выглядел на десять лет старше. И еще у него были усы.
Но она все равно узнала его, поскольку в его присутствии у нее всегда холодела кровь.
«Ты справишься с ним. Ты сможешь».
Она не могла справиться с ним, но была обязана это сделать. Не было выбора. Прошептав короткую молитву, она направилась к дяде.
— Простите, сэр, где я могу найти отель «Роугмонт»?
Человек, которого она всю свою жизнь знала как Эдмунда Дугласа, сложил расписание и положил его в карман.
— Добрый вечер, моя дорогая Элиссанда. Ты действительно приехала одна?
— Мне бы хотелось думать, что у меня больше друзей в этом мире, но ты позаботился о том, чтобы моим единственным другом была тетя.
— А как насчет твоего обожаемого мужа?
— Ты, наверное, изрядно позабавился, узнав, что я вышла замуж за идиота?
Дядя добродушно рассмеялся:
— Ну, не стану отрицать, что в ситуации есть нечто пикантное. Твой супруг, вне всяких сомнений, самый большой идиот со времен самого Клавдия, и у тебя будет целый выводок таких же детей. Но если не считать этой небольшой детали, я рад, что ты выгодно устроилась.
— Ты действительно выглядишь довольным. Нравится жизнь беглого преступника?
Похоже, Дуглас удивился. Племянница никогда не допускала в разговорах с ним язвительных высказываний. Потом его взгляд стал тяжелым.
— Напротив, она меня изрядно раздражает. Я слишком стар, чтобы находиться в постоянном движении, и твоя тетя тоже. Мы должны жить на одном месте в покое и комфорте. Для этого ты и пригодишься, дорогая племянница. Именно ты снабдишь нас всем, без чего мы в нашем возрасте не сможем обойтись.
— Это будет зависеть от многих обстоятельств. — Собственный категорический тон удивил даже саму Элиссанду. Она решила, что, если уж на то пошло, всегда можно будет вернуться к прежним улыбкам. — С тетей все в порядке?
— Конечно. И она счастлива встретиться со мной.
— Сомневаюсь. Пойдем к ней?
Взгляд дяди стал жестким.
— Надо же, какая тревога. Но тебе не следует беспокоиться. Кто может лучше позаботиться о женщине, чем ee преданный муж, с которым она прожила двадцать пять лет?
Элиссанда не ответила и лишь крепче вцепилась в свою сумочку.
— Мы с тобой отправимся в более тихое местечко, где можно спокойно поговорить, — пробормотал дядя.
«Роугмонт» находился напротив станции, но Эдмунд Дуглас нанял экипаж. Они отъехали от центра города, спустились к реке Экс и свернули на грязную улицу.
Здесь дома были старыми, и вся улица провоняла плесенью. Кроме того, здесь, вероятно, никто и никогда не ремонтировал канализацию. Дуглас завел Элиссанду в небольшой трехэтажный дом, который, похоже, уже некоторое время был необитаемым. В свете одинокой свечи был виден толстый слой пыли на подоконниках и полках, хотя пол, наверное, недавно подметали.
За ее спиной захлопнулась дверь. Теперь никто не услышит криков, когда дядя начнет ее бить. Элиссанда покрылась холодным потом.
Но ее голос оставался ровным и спокойным.
— Где тетя?
— Ты слишком много о ней думаешь. — Дуглас направился к племяннице через узкий холл. За ним тянулась длинная тень. — Если разобраться, что такого она для тебя сделала? Разве она заботилась о твоем благосостоянии? Или учила тебя женским премудростям? Может, она нашла тебе подходящую пару? Нет. Она для тебя палец о палец не ударила и лишь сделала своей бесплатной сиделкой. И все же ты сломя голову бросаешься за ней, когда она покидает тебя всего на несколько часов. С другой стороны, я дал тебе все — дом, одежду, счастливую жизнь. Но тебе и в голову не пришло хотя бы раз навестить меня в тюрьме.
 
— У меня медовый месяц, — сообщила Элиссанда. — Но на суд я бы все равно пришла.
Дуглас одарил Элиссанду такой улыбкой, что у нее волосы зашевелились.
— Надеюсь, ты принесла драгоценности.
— Я хочу видеть тетю.
— Но мне нужен знак доброй воли.
Она вручила дяде ожерелье из бриллиантов и изумрудов, которое дал ей муж. Ей не приходилось видеть столь экстравагантного украшения. Изумруды были крупнее соверенов, а бриллиантов было больше, чем звезд на небе.
Дуглас, хорошо разбиравшийся в драгоценностях, мельком глянул на ожерелье и положил его в карман.
Элиссанда была настороже, но все же не успела среагировать вовремя. Сильный удар заставил ее отлететь назад. Может быть, дядя сломал ей челюсть? Точно сказать она не могла. Вся левая сторона лица была в огне.
— Вставай, сука!
Элиссанда медленно встала. От второго удара потемнело в глазах. Она снова упала.
— Вставай, шлюха! Ты мечтала, чтобы я сгнил за решеткой? Ты думала, что можешь отплатить за мою доброту, отвернувшись от меня в самый тяжелый момент? И считала, что я с этим смирюсь? Как бы не так! Встань немедленно!
Элиссанда осталась на полу, не в силах пошевелиться.
Дядя наклонился и ухватил ее за ворот платья.
— Ты не желаешь учиться, не так ли? Дожила до таких лет и не поняла, что обязана до гробовой доски любить и уважать меня?
Это был хороший шанс, и Элиссанда не преминула им воспользоваться. Она размахнулась и изо всех сил ударила мучителя по голове сумочкой. Он вскрикнул. А как же иначе? Они хорошо подготовились — она и ее муж, и в маленькой дамской сумочке теперь лежал фунтовый железный диск. Всю дорогу в поезде Элиссанда укрепляла ручки сумки, чтобы они не порвались.
Дуглас споткнулся — на его виске выступила кровь. Но Элиссанда не остановилась. Размахнувшись, она ударила его еще раз.
Мерзавец зарычал и остановил третий удар рукой. Элиссанда понадеялась, что сломала ему руку, но скорее всего удар все же был недостаточно силен, и дядя пошел на нее с искаженным от ярости лицом.
— Как ты посмела?! Маленькая дрянь!
Неожиданно и Элиссанда вскипела от ярости. Еще бы она не осмелилась! Разве он так и не понял, глупец, что она осмелится абсолютно на все, если на кону стоит ее свобода и благополучие тети Рейчел?
Она снова нанесла удар. На этот раз тяжелая сумочка угодила ему в подбородок; Дуглас попятился. Она опять замахнулась, вкладывая в удар все свое отвращение и ненависть к этому человеку. За все, что он сделал с тетей Рейчел и с ней... За то, что лишил их лучших лет жизни, сделав их узницами в своем доме, за то, что питался их страхом и болью, как вампир кровью.
Больше никогда.
Больше никогда.
Вир подошел к дому. В окне на противоположной стороне улицы зажегся свет, и из тускло освещенной комнаты выглянула женщина. Он пьяно качнулся и налетел на фонарный столб, потом приложился головой к почтовому ящику, a у дома, в котором исчезли его жена и ее дядя, он остановился и повернулся спиной к улице, как будто собирался помочиться. Судя по стоявшей вокруг вони, он был бы не первым.
Через тридцать секунд он убедился, что женщина не только задернула шторы, но и закрыла ставни.
Он подкрался к двери и прислушался, Элиссанда и Дуглас разговаривали, но слишком тихо, и он не мог разобрать слов.
Его сердце билось гулко и часто. Такого с ним никогда не было во время расследований. То, что пока ничего не происходило, еще сильнее действовало на нервы. Ладони в перчатках вспотели. Такое с ним тоже случилось впервые.
Маркиз снял перчатки, вытер ладони о штаны и достал из кармана отмычки. Дуглас не оставит жену у самой двери. Элиссанде, чтобы ее увидеть, придется пройти за ним в глубь дома. Тогда он и воспользуется отмычками.