Ночь для двоих

Рассвет ничем не отличался от любого другого рассвета в деревне: птичьи трели, мычание коров на пастбище за домом, лязганье ножниц садовников, уже приступивших к работе.
Даже звуки, производимые самим маркизом, были мирными и домашними: плеск воды в умывальнике, шуршание выдвигаемых и задвигаемых ящиков, отдергиваемых штор.
Элиссанда еще спала в его постели, тихо и ровно дыша. Ее волосы разметались по подушке, одна рука лежала на одеяле и была протянута к нему.
Во сне Элиссанда казалась абсолютно безвредной, ее внешность была почти ангельской. Такие женщины легко вызывают у мужчин желание защищать. Вир прикрыл ее руку одеялом. Элиссанда пошевелилась и сонно улыбнулась.
Он отвернулся.
Стоя спиной к ней, он надел подтяжки и жилет. Отыскал на подносе, стоявшем на комоде, пару запонок. А потом как-то сразу почувствовал, что она проснулась и наблюдает за ним.
— Доброе утро, — сказал Вир, не поворачиваясь. Он был чрезвычайно занят запонками.
— Доброе утро, — ответила Элиссанда хриплым со сна голосом.
Маркиз продолжил одеваться. За его спиной заскрипела кровать. Судя по всему, супруга надевает свою ночную рубашку, которую он утром обнаружил под собой вместе с ее лентой для волос, — тонкое и светлое напоминание о событиях ночи.
— Я иду на прогулку, — сказал он, так и не повернувшись. — Можем пойти вместе, если хочешь.
То, что он собирался сказать ей, лучше было говорить вдали от лома.
—Да, конечно, с радостью.
Искренний восторг в ее голосе ударил по его сознанию, как хлыст.
— Жду внизу.
— Я быстро,— заторопилась Элиссанда. — Мне нужно только одеться и сказать несколько слов сиделке.
У двери маркиз все же задержался и взглянул на жену. После сегодняшнего дня он больше не увидит ее такой — радостной, полной надежд.
— Не спеши, — сказал он.
Элиссанда оделась с рекордной скоростью, взглянула на еще спящую тетю и поговорила с миссис Грин — сиделкой, нанятой по рекомендации миссис Дилвин после приезда в Девон. Миссис Грин заверила, что позаботится о завтраке и ванне для тети, а потом вывезет ее в сад.
Миссис Грин была очень доброй женщиной, но более твердой, чем Элиссанда. Под ее надзором тетя Рейчел уже могла пройти короткое расстояние без поддержки, что, по мнению племянницы, было чудом.
А теперь, чтобы сделать Элиссанду совсем уж счастливой, муж занимался с ней любовью. И пригласил на прогулку. Эго, несомненно, было началом новой замечательной жизни.
Они позавтракали в небольшом торговом городке Торне, перешли реку Дарт и направились дальше на север. Они брели мимо раскинувшихся по обе стороны дороги полей, миновали несколько крошечных деревушек, углубились в небольшой, но густой лесок и вышли из него у руин старого замка.
Пройдя добрых пять миль, Элиссанда должна была чувствовать себя утомленной, но не ощущала ничего, кроме ликования.
— Ты когда-нибудь разговариваешь? — наконец спросила она, немного запыхавшись на подъеме.
— Полагаю, все мои знакомые единодушны во мнении, что я только и делаю, что болтаю.
Элиссанда сняла шляпу и принялась ею обмахиваться.
— Я имею в виду, когда ты не играешь роль.
Маркиз не ответил. Его взгляд был устремлен в сторону моря. Замок располагался на холме, с которого открывался захватывающий вид на окрестности. Элиссанда снова задумалась о его двойной жизни. Почему он ее ведет? Но у нее были причины поступить так, как она поступила, и она признавала, что у него, должно быть, тоже имелись весомые причины так жить.
— Скажи мне кое-что, наконец, — проговорил он.
Она почувствовала себя польщенной. Муж так редко задавал ей вопросы.
— Что ты хочешь знать?
— Ты спрашивала о Капри в беседе с миссис Каналетто. Ты упоминала об этом острове снова, когда хотела, чтобы мы все покинули Англию и укрылись где-нибудь. А судя по тому, что ты говорила прошлой ночью, ты всю жизнь много думала о Капри. — Он засунул руку в карман.
— Это правда.
— Но я не вижу, чтобы ты планировала посетить Капри теперь, когда у тебя есть такая возможность. Почему?
 
Ей никогда это не приходило в голову. Однако ответ был столь очевиден, что Элиссанда искренне удивилась вопросу.
— Потому что все это время я любила не Капри как физический объект. Это могло быть любое красивое удаленное место. Для меня имели значение лишь надежда и утешение, которые оно давало мне, пока я оставалась пленницей в доме дяди.
Маркиз повернулся к жене. Его взгляд был суровым. Возможно, он ее не понял?
Она решила сделать еще одну попытку.
— Представь себе плот. Если река слишком широка, а течение — быстро, мы не можем переплыть ее. Тогда необходим плот. Но, переправившись на другой берег, мы оставляем плоту кромки воды.
— А ты уже переправилась на другой берег?
Элиссанда погладила кончиками пальцев шелковые цветы, украшавшие шляпу.
— Я пересекла реку. И как бы мне ни нравился мой плот, он больше не нужен.
Маркиз отошел на несколько шагов.
— Значит, ты теперь довольна своей жизнью? И поддержка больше не нужна?
Леди Вир прикусила губу.
— Возможно, еще некоторая поддержка мне не помешает.
— Какая?
Она считала, что ей потребуется больше смелости, чтобы признаться в своей привязанности. Но когда он ночью обнимал и целовал ее, а утром прошел рядом с ней пять миль, оказалось, что все очень легко.
— Ты, — сказала она без малейших колебаний.
— И что же я должен сделать?
— Только то, что уже делал: гулять со мной, заниматься любовью. — Тут она все же покраснела.
Вир отошел еще дальше.
Она пошла за ним в замок. Во внутреннем дворе когда-то был дом, но теперь от него остались только каменные стены с арками и пустыми оконными проемами. Утреннее солнце проникало сквозь бреши в стенах, и внутри было прохладно, но не мрачно.
Элиссанда положила руку на плечо мужа. Он не отстранился. Тогда она, осмелев, поцеловала его сначала в щеку, а потом, слегка поколебавшись, и в губы.
Вир жадно впился в ее губы.
И сразу оттолкнул.
Еще никогда в жизни Вир не вел себя так глупо и непоследовательно, как в этом, с позволения сказать, браке.
Он не знал, что с ним случилось.
Или знал, но не желал признавать?
Леди Вир не была спутницей, которая была ему нужна, это уже давно решено. Та, что он хотел, отличалась от его теперешней супруги, как остров Капри от Австралии. Он хотел молока и меда, питания, сладости, пользы. Леди Вир была опием, мощным, вызывающим зависимость, иногда способным помочь, но опасным в больших дозах.
А еще она была лгуньей и использовала людей для своей пользы. Маркиз все еще хранил записку, которую она написала Фредди той ночью, намереваясь заманить его в свои сети, ради своих целей лишить его заслуженного счастья с Анжеликой.
Однако здесь, на открытом месте, куда в любой момент может подъехать омнибус с туристами, он опять едва не лишился контроля. На этот раз даже не было никаких оправданий вроде слез, алкоголя или кошмаров. День только начался, леди Вир была оживленна, а он был исполнен решимости сказать ей неприятную, однако необходимую правду.
Он сделал несколько шагов в сторону.
Если он не сделает этого сейчас, то уже ничего не скажет никогда. Элиссанда излучала такую чистую радость, что он едва не отказался от своего намерения и был вынужден себе напомнить, что она вовсе не милая простушка, способная изгнать мрак из его души.
— Когда твоего дядю осудят, я намерен аннулировать брак, — выдавил он и почувствовал облегчение. Все-таки сказал!
Несколько мгновений она смотрела на него озадаченно, но все еще с надеждой, однако потом застыла и сильно побледнела. Теперь в ее глазах плескалась боль.
— Я позабочусь обо всем. У тебя будет достаточно средств, чтобы жить безбедно где захочешь. Хоть на острове Капри.
— Но ведь аннулировать брак нельзя, — сказала она, и у Вира все перевернулось в душе. Он услышал в ее голосе наивное смущение. — Он же был осуществлен.