Ночь для двоих

Она прошла уже полпути по проходу, когда Вир наконец соизволил взглянуть на нее.
На мисс Эджертон было самое простое свадебное платье, которое ему когда-либо доводилось видеть, не отделанное ничем кружевным, блестящим или перистым. Из украшений у нее имелся только маленький букетик фиалок, закрывающая волосы вуаль и улыбка.
Маркиз не любил ее, но не мог ею не восхищаться. Это была чарующая, изумительная, совершенная улыбка. Ничего торжествующего или кичливого, только простая, скромная, искренняя радость — словно она выходила замуж за мужчину своей мечты и не могла поверить своему счастью.
Вир отвернулся.
Церемония затянулась. Священник оказался весьма многословным и не видел никаких причин сокращать свои наставления молодым. Дождь, начавшийся одновременно с церемонией, постепенно усилился и перешел в ливень к тому моменту, как счастливые новобрачные рука об руку вышли из церкви.
Маркиз помог новоявленной жене сесть в экипаж, потом забрался в него сам. Она была явно удивлена, когда дверца экипажа за ним захлопнулась. Взгляд бывшей мисс Эджертон метнулся к нему. Она напряглась, и Вир понял: она только сейчас осознала, что значит быть замужем. Теперь она будет с ним наедине, и никто не станет за ней присматривать.
Никто не помешает ему сделать все, что он захочет.
Элиссанда улыбнулась. Это была лучезарная улыбка счастливой новобрачной. Очевидно, таковым был ее метод контроля над любой жизненной ситуацией. И маркиз, который знал куда больше, чем, по ее мнению, должен был знать, к собственному удивлению, ощутил радость.
Он попытался вспомнить свою былую постоянную спутницу, но разум отказывался воссоздать ее чистый образ. Ее простота была испорчена сложностью леди Вир, ее беззаботная естественность разрушена холодным расчетом его супруги.
Вир не улыбнулся девушке, на которой только что женился. Ему пришло в голову, что по пути в отель он вполне успеет взять ее — ехать было недалеко, всего две мили, но дождь наверняка вызовет задержки.
Это сотрет улыбку с ее лица.
Элиссанда стряхнула капли дождя, упавшие на шелк юбки. Ткань была тяжелой и целомудренно непрозрачной. Она была завернута в одежду до самого подбородка. Даже волосы не были видны под вуалью. Но ведь маркиз все равно знал, как его сладкоречивая лгунья выглядит без одежды, разве нет?
Задернув шторы на окнах, он мог бы в момент обнажить ее сверху или снизу — как захочется. За все надо платить. Любые действия имеют последствия. Для нее последствиями станут страх, отвращение, а потом и возбуждение, нагота, отделенная от всего света лишь стенами экипажа, звуки, которые она будет издавать под ним, заглушаемые стуком дождя по крыше, грохотом вереницы экипажей и обычным городским шумом.
Элиссанда обернулась и посмотрела в заднее окно.
— Ах, они едут прямо за нами.
Как будто это имело значение.
Маркиз не ответил и лишь повернулся к окну, уставившись на насквозь промокший мир снаружи, а его новоявленная супруга сидела прямо и очень тихо, кажется, стараясь не дышать.
Элиссанда стояла на балконе своих апартаментов на верхнем этаже отеля «Савой». Отсюда Лондон был лишь далеким приглушенным шепотом. Огни с набережной Виктории освещали темные воды Темзы. Городские шпили казались черными и очень высокими на фоне ночного неба.
Она замужем уже четыре часа.
Пока все было тихо и спокойно.
И непонятно.
Молчание лорда Вира по пути в отель сильно нервировало. К тому же выяснилось, что ни леди Кингсли, ни лорд Фредерик не будут ужинать с ними. Леди Кингсли торопилась вернуться к своим гостям, и у лорда Фредерика, недавно получившего заказ, оказались срочные дела. После того как Элиссанда накормила тетю Рейчел ужином и уложила ее спать, она поужинала вместе с лордом Виром в отдельном кабинете. Муж за все время не сказал ни слова — ни единого слова, кроме едва слышного «аминь» после окончания молитвы. А теперь это бесконечное невыносимое ожидание в их общих апартаментах, от которого у нее ужасно разболелась голова.
 
Или это от трех бокалов шампанского, которые она выпила залпом один за другим?
Если бы Элиссанда не прочитала книгу по брачно-семейному праву, которая когда-то была в библиотеке дяди, она бы сейчас тихо радовалась тому, что вышла замуж и супруг ее не беспокоит. Но, как говорится, от многих знаний многие печали. Не скрепленный физической близостью брак чреват серьезными рисками.
Интересно, вернулся ли ее дядя в Хайгейт-Корт? Знает ли, что произошло? Устремился ли в погоню? Возможно, он сейчас рыщет в поисках беглянок по Лондону?
И куда, скажите на милость, запропастился лорд Вир? Что он делает? Курит? Пьет? Ушел куда-то, забыв о том, что его небольшой чемоданчик остался в номере.
Что, если дядя найдет ее супруга и укажет на все очевидные причины, по которым он не должен на ней жениться? Если он сумеет убедить лорда Вира, последнему останется сделать лишь небольшой шаг к аннулированию брака, и она останется без мужа, без защиты и даже без права упоминать о своем коротком замужестве.
Еще раз взглянув вниз, Элиссанда неожиданно почувствовала дурноту и вернулась в относительную безопасность комнаты. На столе стоял красиво украшенный торт с красными марципановыми розами, цветущими на темно-зеленых марципановых стеблях. Еще здесь был нож, салфетки, тарелки, бутылка шампанского и бутылка сотерна.
И все это не с кем разделить.
Элиссанда была уверена, что во время свадебной церемонии обязательно случится какая-нибудь неприятность. Лорд Вир перепутает клятвы. Он назовет имя другой женщины. Или, не дай Бог, в последний момент решит, что не желает жениться, и плевать ему на свою репутацию и ее бесчестье.
Но он вел себя безупречно. И вовсе не он, а она неправильно произнесла его имя, которое оказалось для нее в ее тогдашнем состоянии слишком длинным — Спенсер Рассел Блэндфорд Черчилль Стюарт. К тому же она ошиблась во время произнесения клятвы даже не один раз, а два.
Замужем.
Она пока не смела понять, что это значит.
Задребезжала дверная ручка. Элиссанда вскочила. Она заперла дверь, опасаясь внезапного появления дяди.
— Кто там? — дрожащим голосом спросила она, боясь даже дышать.
— Это комната леди Вир?
Голос принадлежал ее мужу.
Она на мгновение зажмурилась и пошла к двери.
«Улыбайся».
Когда она открыла дверь, совершенная улыбка уже была на месте.
— Добрый вечер, лорд Вир.
— Добрый вечер, леди Вир.
Маркиз был в том же костюме, в котором венчался в церкви. Странно, но на нем не было ни пятнышка.
— Могу я войти? — вежливо спросил он, держа шляпу в руке.
Элиссанда поняла, что тупо пялится на супруга, не позволяя ему пройти.
— Да, конечно, извините.
Заметил ли он, как она покраснела? Непременно заметил бы, если бы потрудился взглянуть на нее. Но он только прошел мимо нее и, остановившись в центре гостиной, огляделся по сторонам.
Номер был обставлен в манере квартиры джентльмена: бледно-голубые обои, мебель прочная и не бросающаяся в глаза... В комнате тети Рейчел стояли китайские вазы, разрисованные красной охрой. Здесь в шифоньере из красного дерева были полукругом расставлены тарелки из дельфтского фаянса.
— Торт здесь, — сказала она только для того, чтобы не молчать, и заперла входную дверь.
Маркиз обернулся — не так из-за ее слов, как на звук поворачивающегося в замке ключа, потому что именно туда скользнул его взгляд, прежде чем остановиться на ее лице.
Он не понял, по какой причине она заперла дверь, и подумал, что Элиссанда тем самым сообщает о своей готовности к физической близости. В ее лице чувствовалось напряжение, даже вызов.
— Торт здесь, — повторила она. — Вы хотите, чтобы я его нарезала?
— Его жалко есть. Очень уж красивый.
Элиссанда поспешила к столу и взяла в руки нож.
— Даже то, что слишком прекрасно, испортится, если его вовремя не съесть.
— Какая глубокая мысль, — пробормотал маркиз.