Развод. (не) наша дочь (СИ)

Пока думаю, как все-таки отвезти Наталью, а перед этим еще и найти ее историю болезни, приезжает сестра. С Милкой мы договорились встретиться у меня дома, чтобы не тянуть куда-то Нику. Она сегодня гуляла с соседской девочкой несколько часов, а в рекомендациях доктора было не перетруждаться.
— О-о-о, какое кислое лицо, — замечает Милка, присаживаясь напротив. — Снова Назар?
  
Конечно, она все знает. До мельчайших подробностей я ей рассказала положение вещей и ни капли не жалею. Она мой самый близкий человек. Мама, сестра, подруга. И я для нее точно так же.
— Нет.
— Удивительно даже.
Я вкратце рассказываю ей о проблеме Натальи. Несколько минут Милка слушает, а затем просит меня подождать и уже минут через десять стоит с папкой в руках.
— Что это? — спрашиваю почему-то шепотом.
— Как что? История болезни.
— Но где ты ее взяла? — все так же шепотом, только теперь еще и воровато оглядываясь, словно Наталья сейчас выскочет где-то из-за угла и все узнает.
— Где взяла, там больше нет. Давай, собирай свою сверковь и поехали.
— Она мне не свекровь.
— Ой, долго ли…
— Мила!
— Что Мила? Могла бы уже захомутать мужика и замуж выйти. Ты вообще знаешь, кто такой этот Давид?
— А что, должна?
— Эх, Настя! — толкает меня в бок и отбирает папку. — Отнесу в машину и вернусь. Ты уверена, что Ника останется со мной?
— Уверена.
— Жаль.
Я смеюсь. Несмотря на то, что Милка и Ника довольно неплохо поладили, сестре немного неудобно возиться с моей дочерью. Она словно ее боится, хотя ничего страшного в этом нет. Просто для нее Ника диковинка. И ее можно понять. Я довольно долго привыкала к тому, что дочери у меня не было, а теперь есть. Взрослая, уже состоявшаяся, со своим характером и мыслями.
— Наталья, простите, — зову ее. — Я могу вас попросить съездить со мной кое-куда?
— А куда? И Ника что?
— С Никой моя сестра побудет, а мы с вами прокатимся.
Вижу, что идея ей не нравится и мысленно зажимаю кулачки, чтобы она согласилась. Хочется подарить ей возможность и показать, что есть еще люди, которым она не безразлична. Да, это не ее дочь и не ее сын, хотя я думаю, что если бы Давид общался с матерью, то успел бы ее узнать лучше и понять, но мы с Никой тоже, надеюсь, подходим.
  
Глава 45
 
— Я никуда не пойду! — решительно сообщает Наталья, когда таксист останавливается рядом с клиникой. — Так и знайте, останусь здесь!
— Послушайте… — поворачиваюсь к ней. — Это ведь просто консультация. Доктор один из лучших. Если нет шансов, то мы просто уйдем.
Наталья усмехается и мотает головой.
— Все-то у тебя так просто, девочка! Уйдем и все, подумаешь? А мне в который раз слышать, что я скоро умру.
Мужчина за рулем посматривает на нас с неодобрением. Подозреваю, он бы с радостью этого всего не слышал и поехал зарабатывать деньги дальше, но Наталья ни в какую не соглашается. Упирается, злится, смотрит на меня, как на предательницу, но в конце концов сжаливается над таксистом и покидает салон автомобиля. Идет, правда, совершенно в другом направлении.
— Нет, — решительно. — Настя… я смирилась. Не хочу знать ни сколько мне осталось, ничего.
— Вы не будете знать, — обещаю ей. — Если шансов не будет, я ничего вам не скажу.
Она все же тормозит, будто раздумывает над моими словами, но затем продолжает идти дальше. Шаг за шагом отдаляясь от клиники.
— Ну погодите же вы! — хватаю ее за руку.
Наше время вот-вот подойдет. Я не могу просто ее отпустить.
— Разве вы не хотите побольше времени провести с Никой? А помириться с сыном? Он сложный человек, но ведь шанс есть всегда.
— Нет никаких шансов, — отсекает. — И не нужны они мне.
Правда, решительности в ее голосе стало меньше. Так что я давлю дальше и все же уговариваю ее. Ну, как уговариваю. Мы по крайней мере идем в направлении больницы, а не в противоположную сторону. И даже на стойке регистрации Наталья не сбегает, а покорно ждет, когда я поговорю с ресепшионистом.
Борис Анатольевич принимает нас через пять минут после того, как мы пришли. И я еще раз радуюсь тому, что все так быстро. Я по напряженной Наталье видела, что она готова встать и убежать, но тут дверь кабинета открывается и нас просят пройти. Я держусь уверенно до тех пор, пока не передаю папку с историей болезни доктору. Дальше, пока он внимательно изучает документы, я начинаю нервно постукивать по колену пальцами руки.
— Ну что, анализы нужно пересдать, да и некоторые обследования тоже.
— Конечно, — не выдерживает Наталья. — Потратить денег, чтобы услышать, что ничего не выйдет. Нет уж, спасибо, — она решительно встает и собирается уйти.
Я хочу провалиться сквозь землю, потому что привела Наталью в хорошую клинику к лучшему специалисту. Да, ценник здесь кусается, но зато он профессионал и знает свое дело.
— Почему же ничего не выйдет, Наталья? — останавливает ее Борис Анатольевич. — Не знаю, где вы были раньше, но вами явно не хотели заниматься. У вас не прогрессирующая форма, мы сможем достигнуть ремиссии и продлить вам жизнь.
— И на сколько же?
Я вижу, что Наталья упрямится уже из принципа. Понимает это, по всей видимости, и доктор. Вообще, его спокойствию и терпению можно позавидовать. Наверное, к нему часто приходят обреченные люди, которые уже утратили надежду на выздоровление. И наслушаться доктор Бурденко мог, что угодно.
— Присядьте, — указывает Наталье на стул рядом со мной.
Следующие десять минут он терпеливо рассказывает о поставленном диагнозе и настаивает на дополнительном обследовании, на которое Наталья в конце концов соглашается.
— Не все так страшно, — говорю ей, когда выходим из кабинета.
Усадив Наталью на диванчик, подхожу к девочкам не ресепшн и узнаю о ближайших записях на процедуры и анализы. Утвердив даты, собираюсь забрать Наталью, но она неожиданно оказывается рядом и с интересом спрашивает о стоимости. Девушки с улыбкой отвечают, но тут же наталкиваются на грубость:
— Сколько?! — восклицает. — Пошли отсюда, Настя, — тянет меня к выходу. — А записи все отмените.
— Не нужно ничего отменять, — говорю с улыбкой девочкам. — Не принимайте близко к сердцу.
К счастью, девочки все понимают и только кивают, вежливо прощаясь с нами, а уже на улице я слышу от Натальи о том, что здесь работают шарлатаны.
— Вот увидишь, мы сдадим все, они выкачают деньги и все — я окажусь неизлечимо больной. Точно тебе говорю.
— Вам так страшно поверить в то, что вы можете остаться в живых? Вылечиться и изменить свою жизнь? Или чего вы боитесь?
— Я ничего не боюсь, — отмахивается. — Вот еще, — более решительно произносит, будто себя в первую очередь пытается убедить себя в этом.
— Боитесь, Наталья. Возможно, того, что теперь у вас есть кто-то, кто не хочет вашей смерти и рассчитывает на то, что вы выживете. Или боитесь, что оставшись в живых, так и не сможете поладить с сыном, но знаете что… Отношения это не просто, трудно, порой невозможно. Но у вас есть Ника. И ради нее вы должны бороться. Да и с сыном вы поладите, вам просто нужно немного времени и упорства.
На мою речь Наталья отвечает неопределенным хмыком, и в такси всю дорогу едет молча. Дома тоже практически в тот же день закрывается в своей спальне и не выходит даже когда ее зовет Ника.
Зато утром мы с дочкой встречаем ее на кухне. Она готовит блинчики и что-то напевает. Выглядит куда лучше, чем вчера вечером, в новом, судя по всему, халате.
  
— Вы были в магазине?
— Да. Решила последовать твоему совету и начать жить, — пожимает плечами. — Хоть сколько-то.
Я одобрительно киваю и выглядываю за дверь. Ника вот-вот должна вернуться из ванной на первом этаже, где она привыкла чистить зубы.
Наконец, она появляется на кухне. Запрыгивает на стул, усаживается за столом поудобнее и доверчиво смотрит на бабушку.