Товарищ "Чума" 9 (СИ)
— Раз, два, три — морская фигура на месте замри!
Эту детскую считалочку в виде активации печати Глаша и предложила. Она после нашей встречи постепенно раскрывалась для меня совершенно с иной стороны, о которой я даже не подозревал поначалу. Ведь какой она была в тот момент, когда я перенёсся во времени, да еще и в чужое тело молодого красноармейца Романа Перовского?
Угрюмой, склочной и визгливой бабой, с которой дело иметь — себе дороже обойдётся! Но стоило только ей только обрести новую любовь, как тут же появился и новый смысл в её нерадостной и серой жизни. И Глаша по-настоящему расцвела, в прямом смысле этого слова.
И куда только подевались её кислый вид, постоянное ворчание и недовольство? Испарились, как утренний туман под ярким полуденным солнцем. Мужчины, любите своих женщин! Жарко, страстно и без оглядки на других представительниц женского пола — и будет вам счастье! А я своё счастье уже нашел! И приложу все усилия, чтобы его не потерять.
В общем, после произнесенной мною фразы из детской игры, карлик вздрогнул, потому что все его мышцы натурально «встали колом» — одновременно спазмировались до каменного состояния. Вот у вас когда-нибудь сводило судорогой ногу? Думаю, что с каждым такое случается. С кем-то чаще, с кем-то реже, но бывает со всеми. А теперь представьте, что у вас таким Макаром свело не только ногу, а всё тело.
А? Представили? Не могу не посочувствовать, если с кем-то действительно случалась такая проблема. Тут, как говорится, впору благим матом орать. Но карлику я не оставил даже такой малости — паралич у него был действительно полным.
Уже не таясь, я вышел из-за огромной головы, немного пованивающей слегка протухшей сушеной рыбой, и неторопливо приблизился к сидящему на корточках недомерку с выпученными глазами. На его лице, обезображенном недовольной и злобной гримасой, легко читались охватившие его чувства ненависти и страха.
Я попытался прочитать его мысли, но к своему расстройству, вновь не сумел ничего уловить. Такое ощущение, что передо мной никого нет, либо в голове лилипута не происходило никакой мыслительной деятельности.
Но ведь так не бывает. Похоже, что коротышка весьма преуспел в ментальной магии, и обгоняет меня в развитии этого дара, как минимум на целую голову, а то и на две. Но сейчас этот фокус ему без надобности, но на всякий случай я закрыл и свои мысли «непробиваемой стеной».
Хотя, как оценить её непробиваемость? Не знаю. Но запертый в моей голове первый всадник еще не сумел разбить некое подобие точно такого же препятствия. Так что буду надеяться, что у этого гнома тоже силёнок не хватит. Вдруг, он не только усыплять умеет, а ещё и гипнотизировать заодно.
Да, картинка, конечно, весьма неприглядная получилась — карлик, сидящий на корточках, с напряженной рожей и спущенными штанами. Но, как бы мне не противно было, но этот гребаный полурослик хотел меня и моих друзей банально убить во сне, который сам же на нас и напустил.
Тоже, как бы, не верх благородства. Так что мы вполне квиты! Сейчас попытаюсь выяснить, что это за фрукт такой? И какого хрена ему вообще нужно? Ведь лежал же себе спокойно тыщи лет и горя не знал. Ну, как говорится, звиняй, дядя — не надо было на меня буром переть, да еще и грозя убить ни за что, ни про что!
— Ну что, владыка полнощных гор, — вспомнив, как карлик сам себя величал, произнёс я, присаживаясь на большой камень, вывернутый из земли при подъеме страхолюдной титанической головы, — поговорим по душам? Постой, а полнощные горы, это где? Если я ничего не путаю, то так в древности назывались Рипейские горы[2]. Так ты, выходит, с Урала, зёма? — хохотнул я, свернув самокрутку и пустив в воздух терпкую струйку дыма. — Ну, и чего молчишь, словно рыба об лёд? Прошу пардону — ты же говорить не могёшь… — Нарочито, словно действительно обо всём позабыл, хлопнул я себя ладошкой по лбу.
Магическое зрение я и не отключал, поэтому быстро нашел взглядом две печати проклятий, завязанных на карлу. Одну, отвечающую за расстройство желудка, я милостиво приостановил, чтобы злобный недомерок совсем уж не изошёл на дерьмо.
Но запустить её мне вообще не составит никакого труда. Пусть только рыпнется! Ах, да — ведь он не в силах даже разговаривать. Во второй печати я кое-что изменил в формуле конструкта, после чего карлик надсадно заорал, словно его живьём сжигали на костре. У меня даже ухи заложило и звон в них пошел. Нет, ну нельзя же так орать! Я быстро вернул формулу в исходный вид, и крик прекратился.
— Ну, и стоило так орать? — ехидно прищурившись, поинтересовался я у коротышки. — Понимаю, неприятные ощущения, но не смертельно. А вот ты нас убить хотел! Сейчас вновь сможешь говорить, только прошу тебя — не ори. Не люблю громких звуков. Я от них зверею, поэтому за себя не ручаюсь! — Я решил нагнать жути на карлика, вновь возвращая ему способность разговаривать.
На этот раз коротышка только закряхтел, но благоразумно не стал орать. Он лишь шумно и часто задышал, словно бык, перед носом которого помахали красной тряпкой. Его сморщенное лицо побагровело и пошло крупными белыми пятнами. Он злобно оскалился, и выплюнул сквозь стиснутые зубы:
— Жалкий ведьмак!
— Кто бы говорил! — Я вновь усмехнулся, только очень криво и нехорошо. — Или это я сижу сейчас на корточках со спущенными штанами и не могу даже пальцем пошевелить? Предлагаю перевести беседу в более конструктивное русло: ты кто такой, паря? И что это чудо-юдо за моей спиной? — И я указал на гигантскую голову.
Все, что я произнёс, звучало, конечно, совсем не так, а на весьма архаичной форме славянского языка. Но способность первого всадника изъясняться на любом языке, вполне себе справлялась со всеми трудностями. Так что никаких проблем с общением я не испытывал.
А вот у карлика с этим было как-то туговато — ну, никак этот грёбаный полурослик не хотел со мной нормально общаться. Я неторопливо докурил свою цигарку, и уже совсем было решил не делать себе нервы, а просто пришибить злобное насекомое, как бородатый карла кашлянул:
— Что знати хочешь, ведьмак?
— Ну, хотя бы имя для начала, — пожал я плечами. Похоже, что карлик сдался, или задумал чего.
— У меня было много имён, ведьмак… Слушай, друже, расколдуй меня, а? Мочи больше нет, так сидеть! — Коротышка попытался увести разговор в сторону. — Просто дай надеть штаны и свяжи веревкой…
А я почувствовал, как мне под черепную коробку полезли какие-то «липкие черные щупальца». Наткнувшись на стену, они попытались расползтись в разные стороны в поисках бреши, но я не собирался позволять им хозяйничать в моей голове. Я и Чуме-то не позволил, а ведь первый всадник не в пример мощнее какого-то жалкого бородатого недомерка.
Но моя голова — это моя крепость! И я здесь буду творить, что захочу! Ярко представив, как эта гадость, что пыталась хозяйничать у меня в голове вспыхивает ярким пламенем, я заметил, как жутко перекосилась физиономия коротышки, а один из его глаз задёргался в нервном тике. Что, съел, гадёныш? В следующий раз на десять раз подумаешь, прежде чем соваться ко мне в башку.
— Извини, старичок, — язвительно улыбнувшись, произнёс я, — но я тебя совсем не знаю. А вдруг ты чего плохое удумал? А я жуть как не люблю, когда мне делают плохо… После этого такие деятели обычно умирают в жутких мучениях, а у меня чин растёт. — Теперь уже я злобно оскалился, демонстрируя карлику серьёзность своих намерений. — От тебя, правда, толку немного будет, но с паршивой овцы хоть шести клок…
— Я понял… — проскрипел коротышка, болезненно поморщившись. — В этих земля меня знали под именем Черная смерть…
Это так мой встроенный переводчик от первого всадника перевёл. На самом же деле карлик произнёс Черный мор.
[1] Шаврик (устаревшее) — по Далю — кучка дерьма, кала, нечистоты. На Руси использовалось, как ругательство.
[2] Рипейские горы (Рифейские горы, Рипы, Рифы, Рипеи, Рифеи)– соответствуют Уральским горам нашей реальности. В силу ряда причин в мире, куда забросило Резникова, прижилось именно скифское название Уральской возвышенности. Этимология: по оценке лингвистов, «Липа-» в имени Липоксай должно соответствовать форме «Рипа» в других, более архаичных скифских диалектах. Это слово можно связать с названием Рипейских гор греко-скифской традиции (Рипа у более ранних, Рипеи у более поздних античных авторов: Гекатей Милетский, Геланик, Гиппократ, Аристотель, Аполоний Родосский). Это хорошо согласуется со скифской концепцией о трех сферах космоса: верхней — небесно-солнечной, нижней — водной или подземной и средней — надземной (символическое название — «Гора»). По мнению ученых, имя Липоксай должно означать «Владыка горы». Тем самым подтверждается скифское происхождение не только представлений о Рипейских горах, но и самого их названия.