"Фантастика 2025-68". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)
Попрощавшись с секундантами, я и не подумал ложиться спать. Какой уж тут сон⁈ А может, просто сбежать? Уговорить Натали, обвенчаться тайно, да и сбежать? Я ведь и без базы в России уже не пропаду. Как-никак с учетом уже отправленного и того, что успеем заготовить до начала навигации, выходило почти семь тысяч тонн отгруженной в Европу продукции. Или, как тут привыкли мерить, больше четырехсот тысяч пудов. Пятьдесят миллионов «магических кубов», больше миллиона кукол Сиси, ну и всякой прочей мелочи хватает. Если считать это по розничным ценам, то на сорок миллионов рублей товара!
Разумеется, если все узнают, что я лишился базы и покровительства в России, партнеры дадут мне не больше десятой части выручки. Да и отдадут не сразу. Но все равно! С этими деньгами можно попробовать и на новое место перебраться. Так может, ну его?
Тут в дверь постучали. Я немного подумал, достал наган, взвел курок и только после этого открыл. За дверью стояла Натали в каком-то простом домашнем платьице. Едва дверь открылась, она прянула вперед и молча обняла меня.
— Ну что ты, Натали? — ласково спросил я и погладил ее по волосам. — Что случилось?
— Юрочка, родной, — зашептала она, — я все знаю. Софочка вас подслушала.
Тут её прямо затрясло в рыданиях.
— Уезжай, уезжай, милый! Любимый ты мой! Не надо тебе дуэли этой! За тобой же рода нет, и дворянство твое — недавнее. Зачем тебе жизнь губить⁈ Уезжай лучше! Беги! И за завод свой не бойся, я ему пропасть не дам, а деньги все получишь! Сможешь новую жизнь начать… Еще где-нибудь…
Тут она почти завыла:
— Он же убьёт тебя! Я этого не переживу-у-у!
А у меня внутри все заледенело. Я, значит, «беги и спасайся», но она со мной бежать не захочет? Любит, но замуж за труса и мысли не допускает пойти? Но гнев мой был не на неё, а на себя, за мысли насчёт «убежать с любимой и начать все сначала». Нет уж, не бывать этому. Эта девушка создана для меня! А я — для нее. И я умру, но не сделаю её несчастной. А точнее нет, и умирать не стану, потому что это тоже ей счастья не прибавит. Не знаю как, но выкручусь!
Поэтому говорить я ничего не стал, а просто обнимал её да гладил ее по плечам, по волосам… Пока рыдания не затихли. И вот тогда я отстранил её от себя немного, посмотрел в любимые глаза и твердо сказал:
— Ничего, Натали! Прорвемся! Ты права, рода за мной нет! Но я хочу его начать. С тобой. И постараюсь, чтобы все запомнили — Воронцовы в драку не рвутся, но и от боя не бегают!
Предместья Варшавы, 4 декабря (16 декабря) 1898 года, пятница
Всё же в этом времени любят театральность. Или это мне, видевшему такие манеры лишь в театре, так кажется. Вот, казалось бы, и я, и мой противник прекрасно знаем обоих наших секундантов и верим им.
Однако, приехав, секунданты вели себя так, будто совершенно не знакомы. Они осмотрели наше оружие, тщательно проверили патроны, зарядили револьверы и лишь после этого вручили нам. Проверять самим после этого оружие не полагалось, надо было доверять секундантам.
Потом нам повторили оговоренные правила дуэли, напомнили, что начинать и заканчивать надо по команде распорядителя дуэли, каковым выбрали Алексея Ухтомского, и ещё раз предложили примириться. Как будто им не ясно было, что ни я, ни этот урод не согласимся⁈ Но — такое время и такие правила. Они могли всё понимать, но не могли ничего изменить. Приходилось исполнять «все положенные па» этого танца.
И вот в этом, кстати, был мой шанс!
И не такой уж и крошечный. Они, все трое, считают меня такой же марионеткой на ниточках. Которая всё понимает, но послушно идет навстречу смерти ради соблюдения «законов чести».
Нет, законы я буду чтить. Но вот послушно на смерть идти я не согласен. Больше скажу, я даже на легкое ранение не согласен! Мне еще сегодня в Варшаве переговоры вести! Да и завтра напряженный день предстоит, недаром Александр Михайлович телеграммой предупредил, что в Варшаву прибывает! Наверняка, что-то еще какие-то новые условия обсудить захочет. Если бы царь с Витте просто согласились или решительно отказали, об этом можно было бы и телеграммой уведомить.
А потом меня, вернее, нас с Натали ждали Берлин, Амстердам, Брюссель и Лондон. Так что шиш вам, покорной марионеткой Воронцов не будет!
Тем временем секунданты при нас отмерили тридцать шагов (как будто мы им не доверяли!) и отвели нас со Свирским на позиции. Я взвел курок своего нагана и стал ждать команды.
— Сходитесь! — скомандовал молодой Ухтомский, отойдя на положенную дистанцию от линии огня
Бах! Тут же прогремел мой первый выстрел. И буквально тут же следующий, самовзводом — Бах!
Вот такую я выбрал тактику. Быстрая «двоечка» от бедра в центр корпуса противника. Быстроту мне Генри от души ставил, так что поляка я почти наверняка опережу! А пара выстрелов первым, даже на такой дистанции и навскидку… Как правило, при моем уровне стрельбы этого достаточно. Как минимум одна, а то и обе пули попадут в корпус. И шок от ранения не даст противнику вести огонь. А дальше можно поднять револьвер на уровень глаз и целиться более тщательно. Или вообще подойти поближе.
Чёрт! Недооценил я своего противника. Несмотря на то, что я все эти дни старательно тренировался, особенно делая упор на скорость, почти одновременно с моим вторым выстрелом его пуля оцарапала мне бицепс.
Больше того, этот упорный гад, несмотря на ранения, старательно возвращал свой наган на линию прицеливания.
Ну, уж нет, дружочек! Говорю же, у меня большие планы на сегодняшний день! Да и на остаток жизни, если на то пошло…
Так что я поднял револьвер, быстро, но тщательно прицелился в правое плечо, и снова выстрелил, стараясь «отключить» ему «рабочую руку». Ура, удачно! Револьвер Стани́слава упал на землю.
Так, теперь спокойно приближаюсь к нему. Дыхание! Следить за дыханием! Нечего грудью как кузнечными мехами работать! Успокаиваем дыхание! И револьвер к правому плечу. Противник пока обезоружен, незачем руку утомлять!
Нет, ну надо же! Я не верил своим глазам. С тремя дырками в теле Свирский не упал, и не стоял столбом в шоке, а наклонился и поднял свою «пушку» левой рукой. И даже пытался в меня целиться, хотя, разумеется, не так быстро, как раньше! Нет уж, дудки! Я к этому времени приблизился к противнику, так что расстояние между нами было метров двенадцать, не больше. А на этой дистанции я мог уже «работать» с максимальной скоростью, не опасаясь промахов.
Бах! Бах! Бах!
Три выстрела подряд. Прострелил ему левую руку, заставив снова выронить оружие, а потом, раз он всё не падал, выстрелил в бедро и в икру, поражая обе ноги.
Уфф, он упал! Валяется без оружия. Не шевелится пока. А у меня в барабане остался всего один патрон. Что ж, подойдем ещё…
— Господа секунданты, кажется, мой противник лишился сознания!
Варшава, 5 декабря (17 декабря) 1898 года, суббота.
— Здравствуйте, Александр Михайлович! Рад вас видеть! Как доехали?
Поскольку мы были в узком кругу, я, как он и просил меня, обращался по имени-отчеству.
— Благодарю, Юрий Анатольевич! Доехали мы нормально, но супруга будет через несколько минут. О, вот и она!
Я приветствовал его жену поклоном, а распрямившись, произнес подчеркнуто весело:
— Здравствуйте, Ксения Александровна! Вы, как всегда, очаровательны!
— Благодарю вас! — улыбнулась и она. — Но все же, предлагаю сразу перейти к делу. Тема у нас сложная…
Тут у меня заныли зубы. Предчувствия оправдывались.
— Тема сложная, а времени мало. Сегодня же вечером нам надо отбыть обратно.
— Хорошо, я внимательно слушаю. Но все же, предлагаю пройти за стол. Кофе поможет нам всем взбодриться.
— Император ознакомился с нашим меморандумом — сказал Александр Михайлович, а я отметил слово «нашим» и про себя поставил плюсик. — Да и Витте тоже отнесся к нему со всем вниманием. Новые дороги, новые источники высококачественной стали, дополнительные поступления в казну — все это было воспринято ими сугубо положительно.