"Фантастика 2025-68". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)
Результаты первой попытки обнадежили, но не более того. Для меня лично результат был скромный. А Генри Хамбл меня за такие результаты просто уничтожил бы морально.
Но, будто этого мало, я, дорвавшись до стрельбы, поупражнялся еще и с винчестером.
Поэтому, когда я выходил из тира, в ушах немного звенело. Тем не менее, несмотря на усталость и явный дефицит времени, я решил заскочить к Гольдбергам. Хотелось немного подробнее порасспросить их о госпоже Ухтомской. Просто для того, чтобы не наступить случайно еще на какую-нибудь «мину».
И с удовольствием узнал, что она тоже обо мне расспрашивала.
А потом направился домой, переоделся и двинул в лабораторию. Накануне снова не спал ночь, вместе со Степаном переводил карбид кальция в бензол. А в дневное время, еще начиная со вторника, – отлаживал работу установки по электролизу. Как-никак, именно она была «сердцем» продуманного мной процесса. Вернее, не она сама, а едкий натр и хлор, который она вырабатывала из поваренной соли[107].
За прошедшие дни я отладил оба режима, в которых планировал использовать установку. И обучил Андрейку и Семку приглядывать за ее работой. Как раз сегодня я торжественно сообщил, что отныне они – «операторы электролизной установки», серьезные работники, и что их зарплата теперь будет не по девять рублей на брата в месяц, а по пятнадцать.
Степана, надувшегося было из-за того, что его уравнивают с «молокососами», я успокоил тем, что он отныне стал мастером, а не простым рабочим, так что и ему жалованье подымается. Аж до четвертного[108] в месяц!
В первом, более простом режиме из хлора и водорода вырабатывалась концентрированная соляная кислота. Около половины полученного едкого натра я превратил в соду. Во втором, чуть более сложном, водород просто сжигался, а вот хлор и едкий натр смешивались, давая хлорат натрия и поваренную соль. Соль, как легко догадаться, возвращалась в электролизную ванну, а хлорат натрия аккуратно высушивался и откладывался для использования в дальнейшем. Сегодняшней ночью мне понадобятся продукты обоих режимов.
Начал я с наиболее простого, с выработки углекислого газа. Оно только звучит сложно, а так эту реакцию даже дети знают. И частенько проделывают, несмотря на ругань взрослых. «Домашний лимонад» готовят. Берут соды на кончике чайной ложки, добавляют чуток сахара и лимонной кислоты. И сода тут же начинает «пузырики пускать». Бери и пей!
Вот эти пузыри и есть углекислота. В моем случае соду я гасил недавно выработанной соляной кислотой. И в чем была особая красота, снова получал поваренную соль. И, разумеется, снова пускал ее в процесс. В моем процессе расходовались только уголь, тот самый бросовый уголек, что остался от Юнгшуллера, выработанная из уголька электроэнергия и даровая вода. А из отходов получались только шлак и углекислота. Ну и аспирин, само собой, но он отходом не был, он был целевым продуктом.
Впрочем, до аспирина еще пахать и пахать…
Отладив получение углекислоты и ее осушение, выключил аппарат. Он мне теперь до самого утра не понадобится. И включил другой, где из хлората натрия и соляной кислоты получал хлор[109].
– Смотри, Степан, внимательно, – привлек я внимание своего помощника. – Первый этап – хлорирование бензола…
Одесса, 8 (20) июня 1897 года, воскресенье, утро
Покидал я лабораторию, как всегда, утром, уставший, но очень довольный. «Процесс пошел». Хлорбензол, продукт хлорирования бензола, сам по себе мне был не нужен. Он тут же шел в следующий аппарат, обрабатывался там едким натром и давал фенолят натрия.
Уже под утро я снова включил аппарат, выдающий углекислоту, и провел последнюю в эту ночь реакцию – перевел фенолят натрия в натриевую соль салициловой кислоты.
– Эта реакция, Степан, называется «карбоксилирование», – сказал я любопытному хлопцу напоследок и добавил: – А кислоту, извини, сил нет выделять при тебе. Спать хочу неимоверно, голова ничего не соображает, а там тщательность нужна. Так что после обеда займусь… А ты, как смену сдашь, домой иди.
– Юрий Анатольевич, а можно я после обеда тоже подойду? – взмолился хлопец. – Очень уж посмотреть охота!
– А домой появиться? Мать порадовать да перекусить? А выспаться когда? – с напускной суровостью оборвал я его. – Или ты спать решил, вместо того чтобы в церковь зайти? За душу больше не боишься?
– Так в церкву я вчера с вечера сбегал! – обрадованно ответил паренек. – А насчет домой заглянуть, так я ж бикицер![110]
Отмываясь под душем и переодеваясь, а после внезапного столкновения с госпожой Ухтомской на заднем дворе я взял за правило отмываться после работы в лаборатории и переодеваться в приличную одежду еще здесь, и наоборот, приходить сюда в одежде, приличествующей моему положению в обществе, а тут переодеваться в рабочее, я все думал о том, насколько все же Степана зацепило химией. И что нельзя дать этому интересу пропасть даром.
А уже затем, выйдя во двор, уловил идущий от меня резкий запах карболки[111] и соляной кислоты, и стал думать о том, что надо будет перед обедом помыться еще раз, более тщательно. И одеколона не жалеть. Иначе и Гаевским аппетит испорчу, и девушку отпугну.
Одесса, 8 (20) июня 1897 года, воскресенье, время обеденное
Идти на этот обед Наталье совсем не хотелось. И причиной всему был даже не ажиотаж, поднятый в городе вокруг ее пари с этим Воронцовым. Нет, причиной было само пари. Вот ведь! И снова не так выразилась… А Наталья, как всякий человек, чьей страстью был мир финансов, старалась быть чрезвычайно аккуратной в формулировках.
Но как же и сказать-то? Начать стоит с того, что шла она на это собрание с большим энтузиазмом. Она, как типичный представитель образованной молодежи, была большим энтузиастом прогресса. И считала, что именно прогресс в науке и технике будет фундаментом в деле исправления нравов и устранении социальной несправедливости. И к тому, что главный докладчик будет критиковать произведения мсье Верна, она была подготовлена. Во всяком случае, Гольдберг ее об этом предупреждал.
А уж когда она увидела этого докладчика и опознала в нем мужчину, так странно «танцевавшего» во дворе и так потешно упавшего лицом в лужу, ее любопытство пробудилось. И она подошла к Яну Гольдбергу разузнать, кто это такой. Узнав же, что этот симпатичный мужчина гренадерских статей[112] и есть тот самый Воронцов, который был главным спасителем Сары, нынешней супруги Гольдмана и ее помощницы Софочки из рук сотни с лишним бандитов, она была чрезвычайно заинтригована.
И вдруг! Вдруг он – ОН – начал повторять то же, что отвечал ей папенька последние два года на предложения модернизировать производство соли. Наталья, как сторонница прогресса, предлагала закупить в Англии новые, усовершенствованные котлы, работающие на нефти. Расчеты показывали, что затраты при этом снизятся раза в полтора.
А папенька ей на это отвечал вот ровно, как господин Воронцов на докладе, что на бумаге можно нарисовать любой механизм или прожект. И даже расчеты представить, якобы показывающие его убедительность. А только не все такие расчеты оказываются верны. Далеко не все!
И что он уже пробовал довериться прогрессу, когда в паи железных дорог и нефтедобычи вкладывался. «И каков результат? – саркастически усмехаясь, спрашивал он. – Подвел ваш прогресс! Еле-еле хоть что-то сохранили!»
А потом непременно добавлял, что и расчетам он уже доверялся. Когда вложил остатки денег в соляной завод. Но жизнь снова убедила его, что не все расчеты правильные.
В общем, заканчивал папенька тем, что на мудрость предков напирал. На то, что беломорскую соль издавна именно варят. И что нечего тут! На выручку от нее Соловецкий монастырь строили!
И ведь все правильно говорил. Только дела это не поправляло. После того как соль пару лет назад упала в цене, она так и не поднялась. И заводик еле-еле выходил на прибыль. Если же считать выплаты по долгам, то они и вовсе в минус шли. Вот вам и «мудрость предков», вот вам и «обманчивость расчетов»[113].