"Фантастика 2025-68". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)

Нью-Йорк, Манхэттен, 4 июня 1896 года, четверг, незадолго до обеда
— Если по тебе стреляют или даже просто взяли тебя на мушку, то делать можешь, что хочешь. Но! Трех вещей, парень, делать нельзя. Первое: нельзя стоять. Надо по-всякому уворачиваться. И чем больше способов знаешь, тем больше шансов, что в тебя не попадут. Можно как боксеры. То вправо, то влево, то приседая… Можно и кувырками, если голова не кружится. Можно резко прыгнуть в укрытие и ползти.
  
— Хочешь жить — умей вертеться! — машинально сказал я по-русски.
— Что? — заинтересовался Генри. Я перевел.
— Точно! Очень правильно! Именно так! Второе правило: нельзя слепнуть. Ты должен видеть все. Всех противников, все окружение… Все видеть не всматриваясь. А так, разом. Ну и третье: не забывай, что ты тоже вооружен! Не паникуй. Запаникуешь — собьешь себе дыхание. И стрелять не сможешь. А тебе это надо? Пистолет ты не для красоты носишь!
Нью-Йорк, Бронкс, 7 июня 1896 года, воскресенье, начало ночи
— О чем задумалась, Звездочка?
— О тебе! — улыбнулась она.
— А что обо мне думать? Я — простой и работящий Братец-Кролик, который успел соскучиться по своей Зайке. О чем тут думать-то?
— Есть о чем! — не приняла шутки она, — ты необычный, Юра. Тьфу, стой, да обожди ты! Все тебе будет, вся ночь еще впереди! Дай сказать!
Пришлось мне слегка угомониться. Впрочем, из объятий я Стеллу не выпустил и был настроен возобновить игривые поползновения, как только представится возможность.
— Ты необычный! — повторила она. — Может, ты этого не видишь, но ты меняешь людей вокруг. Джонсон редко кого и когда слушал. Но ты раз за разом умеешь убедить его. Понимаешь, не продавить решение, это многие могут, а убедить. Так что он меняет стиль поведения.
— Ну, ради прибыли люди способны на многое! — улыбнулся я.
— Не только! Фань Вэй раньше никогда не стал бы париться в бане с «варваром», как они нас называют. Да, он дружил со мной, но это была дружба, в основе которой лежал интерес ко мне, как к женщине. Ну и жалость тоже. А тебе он старается сделать приятное. Тебя он ценит.
— Так и он тоже имеет с меня деньги! — повторил я свой довод.
— Юра, ну что ты глупости говоришь! Фань — большой человек в китайской общине. Я была там как-то раз, видела его дом. Те деньги, что он имеет с вашего лекарства, для него не очень большие. И он очень занятой человек!
— Тогда почему он вошел в наш бизнес?
— Не знаю. Но думаю, его заинтересовал ты сам. Он говорит, что дружба со способным человеком — сама по себе драгоценность и награда!
— Приятно слышать…
— А Том? Том теперь решил не ходить на бои, а выучиться на помощника аптекаря. А там и аптекарем стать… И все это — ты! — и она поцеловала меня. Я, разумеется, не упустил возможности затянуть поцелуй и перевести его в нечто большее.
Ночью, когда мы со Стеллой уже разошлись по своим комнатам, я долго думал над словами. Меня нередко называли способным и умным. Но способностей влиять на людей, притягивать их вроде не было. Интересно, это что же, она ошибается? Или все же я развиваюсь?
Повертев ее слова так и сяк, я решил, что в чем-то она права. Я развиваюсь. Но ведь это и правильно, так? Америка же — страна возможностей? За этим я и рвался сюда?
Нью-Йорк, Бруклин, 16 июня 1896 года, вторник, время обеденное
За обедом Хамбл снова «поймал волну» и начал учить меня:
— Если тебя поймали без оружия — не тушуйся! Сбей противника с толку. Проповедь, к примеру, начни читать. Или засмейся радостно. Улыбнись искренне. У нас, детей Адама и Евы, выражению лица да интонациям веры куда больше, чем словам. Потому репетируй. Пригодится.
Тут я скосил глаза к носу, вывалил язык изо рта и состроил предельно глупую гримасу, заставив Генри засмеяться:
— Да, так тоже можно! И еще скажу: полезно мелочь иметь в кармане. Много, крупную. Да не россыпью, а в платке. При нужной сноровке и дубинку заменить может. А если в лицо кинуть — отвлечет ненадолго. Тут ты не зевай, добавь чем-нибудь весомым. Скамейкой, к примеру. Или ногой. Я вот, было дело, вилку со стола схватил, да в живот воткнул. Знаешь, как это его отвлекло?
— Да уж, представляю! — сказал я, с уважением посмотрев на местную вилку. Двузубая, но зубцы длинные и мощные. Такая вилка ничем не хуже короткого ножа будет!
— Вот-вот! — радостно подтвердил Генри. — А если противник совсем рядом и оружие достал, но курок не взвел, то лучше всего резко рвануться к нему и захватить кисть с оружием. Только хватать жестко. Как клещами. Так что кисти рук подкачай… Ну а дальше как кошка, по морде его полосни.
— Так кошка когти выпускает! — возразил я.
— Именно! А у тебя пальцы. Вот пальцами надо постараться по глазам попасть.
— Трудновато это!
— Трудно, говоришь? Понимаю, непросто. Но ты, Юра, к простой жизни и не готовишься. Ты, парень, меняешь людей вокруг…
При этих словах я невольно вздрогнул, вспоминая сказанное Стеллой. Сговорились они, что ли? Но Генри продолжил, сделав совершенно иной вывод, чем моя Зайка:
— И поэтому тебя будут пытаться убить!
— Почему?
Хамбл философски вздохнул:
— Если бы я знал, почему, Урри… Но так всегда бывает: тех, кто влияет на людей, кто пытается изменить жизнь, пытаются убить.
Он помолчал, вспоминая о чем-то далеком. Потом тихо, совсем не похоже на свой обычный стиль, сказал:
— Когда-то давно, почти двадцать лет назад, я столкнулся с этим. У нас, на Пенсильванской железной дороге была забастовка. Профсоюзные лидеры думали, что они изменят жизнь рабочих. И люди слушали их, Урри…
Он печально вздохнул и продолжил:
— И за это их постарались убить! Всех! И профсоюзных лидеров, досталось и обычным людям… А мне тогда пришлось бежать из дома на Дикий Запад.
— И там ты и выучился стрелять?
Но у Генри, похоже, прошел миг слабости, поэтому он сказал, как отрезал:
— Там я, парень, многому выучился… В том числе и разбираться в людях! Поэтому верно говорю тебе: свою жизнь ты можешь считать удавшейся только в том случае, если попыток убить тебя будет несколько.
Я усмехнулся.
— А ну-ка, дай угадаю! Я так понимаю, ты считаешь, что если попыток не будет вовсе, это будет значить, что я — пустое место. И жизнь такую удачной не назовешь…
— Верно мыслишь, парень!
Я почувствовал себя польщенным и продолжил:
— Одна-единственная попытка будет означать, что она удалась.
— И тут ты правильно жизнь понимаешь! — снова согласился Хамбл…
— Несколько попыток будут означать, что успех у меня есть, я в бизнесе расту, но убить меня не получается. И понятно, что это — везение. Но почему не десятки раз?
— Есть, парень, и такие люди, на кого покушались десятки раз. В основном это — политики. Или миллионеры. Не сказать, что не успешные. Только вот в чем закавыка… На десятки попыток нужно много лет. За это время ты женишься, заведешь семью. И тебя будет терзать мысль, что им грозит опасность. Так что счастлив ты будешь, если к тому времени научишься решать конфликты иначе, не выходя сам на линию огня. Понял?
— Понял, — кивнул я. — Знаешь что, Генри? С такого разговора и мне захотелось выпить!
— О! — обрадовался Генри. — Ну что ж, шабаш работе, пошли в бар!
По дороге в бар он, как ни в чем не бывало, вернулся к прерванным наставлениям:
— Ну так вот… Потом ударь, говорю, противнику пальцами по глазам! Если ты по глазам попал, то дальше можешь расстояние между вами чуток увеличить. А уж потом — делай с ним, что душе угодно, хочешь — по морде лупи, хочешь — ногой по колену… А то и ребром ладони по горлу… Потом оружие отбирай, ну и… Сам понимаешь… И помни, парень, ты не в тире. И не на кулачках дерешься. Тут темп движений другой, рисунок тоже. И цена ошибки выше. Не выбитый зуб, а жизнь.