"Фантастика 2025-68". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)

— Это что же? — требовательно уточнил я.
— Главное, Урри, это то, что жили они все недолго! — он снова улыбнулся. — Застрелить ганфайтера — мечта многих. Одни хотели сделать это из мести. Другие — гонялись за славой. Просто хотели, чтобы о них говорили. Третьим нужно было, чтобы их боялись. Поэтому тот, про кого прошла слава, что он — ганфайтер, редко умирали своей смертью. И чем они были известнее, тем быстрее их убивали! Понятно?
  
— Понятно! — я еще и кивнул, чтобы нагляднее показать, что до меня дошло. И тут же уточнил: — А ты хочешь пожить подольше, верно? Потому и за славой не гонишься?
— Верно, парень! И, что характерно, тебе нужно то же самое. А значит, Урри, тебе нужно не ходить с кольтом в открытой кобуре, зыркая по сторонам и готовясь продырявить в мелкое ситечко всех недругов, а иметь что-то неприметное в кармане.
Шагов двадцать мы прошли молча, прежде чем у меня созрел следующий вопрос:
— Слушай, Генри, так все-таки ты недоговорил, зачем воду было нужно носить?
Он снова улыбнулся.
— Вот за этим самым, Урри. Я проверял, как ты ходишь! — тут он поднял руку, останавливая жестом мои вопросы, и продолжил: — Люди, Урри, ходят по-разному. Кто-то идет как танцор по канату, кто-то — переваливается, как медведь! К тому же, парень, на улице ведь людно. Одни примечают препятствия издалека и обходят, а другие не видят их, пока не вляпаются… Мне нужно знать, какой ты, чтобы понять, чему учить!
— Я мог и сам рассказать!
— Мог, парень, мог! Но, во-первых, люди и сами о себе не все знают. А во-вторых, мы любим врать всем, даже себе. Идет, к примеру, по улице уродина, но думает, что она красавица.
Я улыбнулся.
— Или вон тот толстяк, готов поспорить, считает себя всего лишь «немного полноватым»…
Мимо, колыхая телеса и переваливаясь с боку на бок, проволокся страдающий одышкой толстяк весом центнера полтора.
— Понятно, понятно… А пьяница, запойно пьющий каждый день и унижающийся за порцию выпивки, думает о себе, что «хоть завтра может бросить»! — поддержал тему я.
— Верно, парень! Мы врем себе, врем девкам, чтобы им нравиться, врем начальству… Привычка врать настолько входит в нашу натуру, что когда мы слышим о себе правду, мы только злимся на сказавшего ее, вместо того чтобы задуматься и измениться.
— Хм… Это что же, ты так готовишь меня к правде обо мне?
Он одобрительно хлопнул меня по плечу!
— А ты ничего так, Урри! Просекаешь! И, возможно, сумеешь не обидеться… Ведь на правду не обижаются, верно?
— Нет, неверно! Ты сам сказал, что на правду обижаются, и еще как! И, вообще, почему ты думаешь, что ты обо мне правду знаешь?
— Все просто, Урри, все просто! Мы врем в мыслях, еще чаще врем на словах… Но мало кто умеет врать телом! Ловкость человека, быстрота реакции, развитость его мышц, то, как он двигается, — все это и есть правда о нем. И правда о тебе, братец, состоит в том, что на улице ты — кролик. — Он хихикнул. — Братец-кролик,[100] сечешь?
— Секу! — согласился я. Я и в самом деле читал когда-то книги Харриса. Аналогия была интересной. Кролик, хоть и был слабее, всегда побеждал за счет своей изобретательности.
— Хотя, парень, я тебе польстил. Кролика из тебя еще надо сделать. Пока что ты — баран. Подходи к тебе волк и режь с любой стороны. А ты только жалобно мекнешь!
— Это не так! — возмутился я. — Я дважды дрался за свою жизнь, и ничего, побеждал!
— М-да-а? Ну, значит, парень, тебе повезло. И твоими противниками были какие-то неуклюжие увальни! Потому что стрелять ты, парень, не умеешь! Я это тебе скажу и не проверяя! И по улице ты ходишь так, будто у тебя нет ни одного врага в этом мире!
Я недоверчиво глянул на него, но промолчал.
— Ну, смотри сам! У тебя на дороге в одном месте на тротуар вытащили ящики с товаром, но в магазин занести не успели, а в другом толпа стояла. Мне было интересно, на каком расстоянии ты замечаешь препятствия.
— И на каком же? — заинтересовался я. Кстати, очень интересно. Про «радиусы внимания» и про то, что они у разных людей разные, я читал в своем времени. Но это было в восьмидесятых годах двадцатого века. Почти через век от этих дней! А этот уникум, оказывается, сам сообразил![101] — Двадцать футов. Урри! Максимум — двадцать пять! Это очень мало. Револьвер эффективен на расстоянии до пятидесяти футов. Профи легко завалит тебя и с сотни, а то и с двух.[102] Так что первое, что ты будешь тренировать, — это умение видеть улицу. Всю, целиком! С ее препятствиями, опасностями и укрытиями!
— И как же? — мне в самом деле было интересно.
— Очень просто. Расстояние зависит от скорости, с которой ты движешься. Скакать будешь галопом!
— Но я не умею…
— Не умеешь ездить на лошади?! — поразился он.
— Ну да! — нужно было срочно объяснить, и мне припомнился Витек с его историей. — Я рос на небольшом гористом острове, там лошадь было не прокормить. Да и не нужны они там. Ослики есть. А большинство пешком ходит!
— Тем более! — отрезал он. — Раз уж ты решил, что тебе нужно уметь защищать свою жизнь, то выучишься! Да и умение ездить тоже пригодится!
— Стой, Урри, сворачиваем сюда! — скомандовал мой наставник! — Запоминай адрес, если что, будешь искать меня здесь.
Жил Генри на третьем этаже, в небольшой однокомнатной квартирке. Один, это явно чувствовалось.
— Проходи, садись! Так вот, я уже сказал, что «пушка» тебе нужна неприметная, чтобы в кармане носить можно было. — Тут он открыл комод и достал сверток: — Вот эта вполне подойдет! Смотри сам! — он развернул сверток и протянул мне небольшой револьвер: — Пятизарядный бескурковый револьвер «Сейфити Аутомэтик» модели 1894 г.; фирма «Айвер Джонсон Армс энд Сайкл Воркс Ко». Тридцать второй калибр. Длина ствола — пять дюймов. Общая длина — около девяти, так что в карман войдет легко. И вес чуть больше фунта. Пушинка!
Я взял револьвер и покрутил в руке. Нетяжелый. Полкило примерно. Генри между тем продолжил:
— Видишь, курка нет, не зацепится. И калибр нормальный. Тридцать второй. Ты не слушай, что «нормальные мужики сорок пятый носят», ерунду они говорят. Тебе точно не это надо.
Я вспомнил негра-таксиста, ловко впарившего мне бесплатный паром за пятьдесят долларов, и невольно насторожился. Ведь этот револьвер уже был у Генри. Не хотят ли мне снова всучить то, что просто больше некуда деть?
— А почему именно эта модель? Мало ли неприметных револьверов? Да и почему не сорок пятый?
Генри хмыкнул. Похоже, моя недоверчивость не задевала, а развлекала его.
— Сорок пятый, Урри, он — для тех, кто сразу убить хочет. И то, поверь мне, не всегда убивает. А тебе нужен револьвер, чтобы вблизи цели поражать. Против шпаны, к примеру. А там, поверь мне, насмерть стрелять не обязательно. Ранить достаточно. Да и если стрелять точно, то и тридцать второй калибр сделает то, что ты хочешь. Хочешь — ранит, хочешь — убьет. Хочешь — подвижности лишит или обезоружит.
— Хорошо, а почему пять патронов?
Тут Генри посерьезнел. И ответил, уважительно поглядывая на револьвер-малютку:
— Так ведь, парень, это «сейфети». Слово «безопасный» у него даже в названии, понял? Правда, у них в названии еще и «аутомэтик», автоматический значит, но это — понты! Только и делов, что после «перелома» ствола гильзы стреляные сами выпрыгнут. А вот «безопасный» — это они заслуженно употребляют! В этом револьвере, парень, по капсюлю бьет не ударник, а специальный боек. И боек этот они поместили в стойку рамки.
— И что?
— А то, что между бойком и курком у него — стальная пластина! И поднимется эта пластинка только тогда, когда ты спусковой крючок выжмешь полностью, понятно? А спуск у него тугой. Потому и можно его полностью снаряженным в кармане носить, все равно не выстрелит! А вот «миротворец», к примеру, знающие люди с одним пустым гнездом носят — чтобы ногу случайным выстрелом не поранить. Так что пять выстрелов у тебя так и так будет, понял?
  
Я кивнул. Доводы его выглядели логично. Да и кто спорит со своим наставником в первый же день?