Патриот

— Алексей, если ты думаешь, что ты офигенно креативный и с пользой проводишь время, то это не так. То, что ты делаешь, называется «прокрастинация». Ты не хочешь вставать и заниматься делами, а у тебя их полно: самолёт через семь часов.
Ладно, чёрт с вами, встаю. Но мировое правительство ещё пожалеет, что отказалось от моих услуг маркетолога.
Поворачиваю голову — белки глаз в темноте. Юля смотрит на меня. Оказывается, она тоже проснулась.
— Привет.
— Привет.
— Ты шевелил губами — ругался с кем-то?
— Нет, придумывал способ заставить женщин покупать друг другу подарки.
— Здорово. А ты не мог бы придумать способ, чтобы всё быстрее закончилось и наступил вечер, а мы дома?
— Уже придумал. Надо, чтобы кто-нибудь одолжил мне машину времени.
— М-м-м… Надеюсь, твоя идея про женщин и покупки такая же гениальная.
— Давай вставать и делать табату.
— Не, что-то мне неохота прыгать сегодня, и тебе не советую.
Но я-то решил начать новую жизнь. Ну, ту самую, которую обычно начинаешь с понедельника и 1 января каждого года.
Я возвращался домой, и что там впереди — было неясно; ясно было только, что этой интересной, но странной и неожиданной пятимесячной жизни в Германии пришёл конец. Значимость и торжественность момента нужно подчеркнуть, начав новую жизнь.
Сегодня я буду спокоен и доброжелателен, никто меня не разозлит, ни на кого я не повышу голос. Вернувшись домой, я вне зависимости от развития событий подчиню свою жизнь более чёткому графику. Самосовершенствование войдёт в неё, а прокрастинация будет изгнана. Минимум одна книга в месяц, причём половина прочитанного должна быть на иностранных языках.
Мне сорок четыре, и я обожаю начинать новую жизнь, постоянно это делаю. В первый день новой жизни так классно себя чувствуешь! Ну а начать надо с физических упражнений. Сама мысль о новой жизни смехотворна, если эта жизнь не включает спорт и упражнения, которые ты легко и непринуждённо делаешь каждое утро. Всего десять минут. Это очень просто. Как бы ты ни был занят, всегда можно найти десять минут для утренней разминки, наполняющей тебя энергией на весь день. Господи, да достаточно просто на десять минут меньше сидеть в твиттере! Вообще не проблема. Странно, что у меня раньше не получалось.
Вообще-то спорта в последние пять месяцев было даже слишком много: в нём заключалась моя реабилитация. После больницы я буквально еле ходил, ноги и руки дрожали, связи между мозгом и мышцами были разрушены, и любая последовательность движений давалась очень тяжело.
Но то были занятия с физиотерапевтом и тренером по подготовленному и оплаченному графику. Хочешь ты или не хочешь, бодр ты или мечтаешь нежиться в постели, а прозвенит дверной звонок, и радостно улыбающийся качок скажет тебе: «Привет, Алексей, сегодня будем делать ноги, и это будет очень тяжело». Контракты с тренером и физиотерапевтом закончились недавно, и под предлогом подготовки к отъезду и работы над проектом PSYCHO — большим расследованием о дворце Путина, которое я должен был выпустить на следующий день после возвращения, — на спорт я, конечно, забил. Но теперь встал с кровати и стал разминаться под ироническим взглядом Юли. Сделаю две табаты.
Это было большой ошибкой, о которой я пожалею в самое ближайшее время.
Табата — это короткий четырёхминутный комплекс высокоинтенсивных упражнений: двадцать секунд работаешь, десять секунд отдыхаешь.
Делаю первую и чувствую, что болит спина. Такое бывает у меня после долгого нахождения в сидячем положении, а вчера мы ехали в поезде семь часов. Обычно это проходит через несколько дней. Окей, как раз в этой табате много упражнений с нагрузкой на спину и поясницу, надо просто тренироваться поинтенсивнее — и всё само вылечится. Невидимая рука спорта решит все проблемы без постороннего вмешательства.
Гений, что сказать. Естественно, на четвёртом упражнении случилось классическое: «Ой, блин, ой-ой-ой, я не могу разогнуться».
Стою, упёршись руками и ногами в пол посередине упражнения «бёрпи», не могу двинуться, смеюсь над ситуацией и стараюсь не заорать от боли. У кого было защемление нерва в позвоночнике, тот знает.
  
С кровати слышу вздох: «Ну ты и дурачок у меня. Тебе только этого сейчас не хватает».
Ну ничего, пройдёт. Мне надо торопиться посмотреть последнюю версию расследования о Путине (а оно получилось двухчасовым) и внести правки. Это последняя возможность, ведь не самый вероятный вариант, при котором меня арестуют прямо в аэропорту, всё-таки возможен, и я должен быть к нему готов.
Ковыляю в душ. Моюсь, бреюсь, одеваюсь и иду в соседний номер. Там живёт пресс-секретарь ФБК Кира Ярмыш, она же отвечает за видеопродакшен.
Дверь в номер открыта — меня ждут. Кира и Маша Певчих, начальница отдела расследований ФБК, сидят на диване, уткнувшись в ноутбук, стоящий на журнальном столике. В руках у них бумажные стаканчики с кофе. Вид у Киры и Маши именно такой, какой бывает у людей накануне запуска очень важного проекта, когда все дедлайны летят к чертям.
Огромное расследование о дворце Путина в Геленджике, на примере которого мы детально показываем всю схему финансирования путинской семьи, его развлечений, хобби и любовниц, мы делали несколько месяцев.
Я ещё лежал в реанимации, когда Певчих пришла ко мне в палату и сказала: «Давай-ка врежем им хорошенько. У нас есть планы дворца, и, пока ты тут учишься ходить, я найду, откуда они брали деньги».
Проект назвали PSYCHO, потому что, когда мы первый раз разглядывали план объекта со всеми этими театрами, золотыми орлами и диванами стоимостью в квартиру, мы постоянно повторяли: «Да он просто больной, свихнулся на роскоши».
Мы сразу договорились, что выпустим расследование на следующий день после моего возвращения.
И вот сегодня стало очевидно, что мы не успеваем. Огромное количество компьютерной графики. Гигантские подробные схемы, доказывающие коррупционные цепочки, — не включить их невозможно, без них наши обвинения голословны, но они так скучны обычному зрителю. Наша вечная проблема — найти баланс между развлекательностью и нудными юридическими подробностями.
Мы посмотрели последнюю версию, Кира записала ещё одну порцию правок. Я окончательно утвердил название и главные картинки, которые мы будем распространять по соцсетям, завлекая зрителей.
Завтра выпустить не успеем, но попробуем убиться, чтобы всё было готово к среде.
— А если тебя арестуют в аэропорту?
— Тогда действуйте по обстоятельствам, но придерживайтесь общей идеи: выпустить как можно быстрее. Если видите, что новости об аресте съели всё информационное поле и расследование не получит должного внимания, то можно задержать на один день, но не дольше.
Возвращаюсь к себе в номер сильно озабоченный. Краткое текстовое описание расследования для ютуба, тексты для соцсетей, пост в моём блоге — ничего из этого не готово, и непонятно, когда делать. Можно сделать хороший продукт, но потом всё испортить, плохо его распространяя, — это правило новых медиа я выучил давно.
Вообще-то я предполагал, что прилечу в воскресенье вечером, всё спокойно доделаю, а на следующий день выпущу наш блокбастер, максимально используя соцсети. Прежде всего модный сейчас тикток — на него я в этот раз возлагал особые надежды. Но тот факт, что все вокруг совершенно обыденным тоном добавляли к обсуждению любого сценария вопрос: «А если тебя арестуют в аэропорту?», начал вызывать нервозность. Не в том смысле, что я боюсь ареста, а просто я понял, что легкомысленно не доделал кучу важных дел.
Надо, пожалуй, пойти и написать кучу имейлов «последнего дня», а то ведь правда посадят, и буду потом локти кусать. По опыту, наибольшие проблемы могут доставить вещи, о которых не думаешь. Интернет-доступ в банк, доверенности, пароли к разным программам и устройствам, которые используешь в быту. Девяносто девять процентов твоего душевного спокойствия в тюрьме — это уверенность, что с твоей семьёй всё в порядке.