"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)
Самуил Ионович поднес к глазам листок с рисунком, вгляделся, пожевал губами, взглянул с интересом поверх стекол пенсне на собеседницу:
— Да, в этом что-то, несомненно, есть… А если красить эти, отборные, пряжки в черный цвет?
— В радикально черный? Красьте, Самуил Ионович, красьте… Эти пряжки будут для вас золотыми.
И собеседница Самуила Ионовича грустно улыбнулась.
— Не помешаю, Антон Ашерович?
Антон Ашерович Бонер, первый зам начальника экономического отдела ГПУ Кацнельсона с неудовольствием оторвался от затемненной сцены, где пела с наигранной экзальтацией и надрывом одна из этих, новых певичек, как её там… — а неважно! — и перевел хмурый взгляд на осведомляющегося:
— Кто вы? Кто вас пропустил ко мне?
— Я? — худощавый человек с неприятным, узким лицом, да и сам какой-то линейный, словно всю его фигуру точили на наждаке, скупо улыбнулся — зовите меня, Антон Ашерович, товарищем Стилетом.
Не обращая внимания на демонстрируемое Бонером раздражение, говоривший встал спиной к собеседнику:
— По-моему, эта женщина, на сцене, совершенно не умеет петь. Как вы считаете, Антон Ашерович? Да, меня вам рекомендовал при вашей последней встрече товарищ Петерс.
— Товарищ Петерс? Что ж… Тогда, напомните мне, пожалуйста, товарищ, гм, Стилет, обстоятельства нашей последней встречи с товарищем Петерсом.
— Стоит ли? — худощавый по-хозяйски подтянул к себе стул, проигнорировав ожидающий ответа взгляд Бонера, вальяжно махнул рукой, подзывая официанта — вы тогда были несколько, э.… нетрезвы. И ваше пальто было испачкано краской. Белой. Товарищ Петерс обратил на это ваше внимание, но вы несколько своеобразно проигнорировали его замечание, сообщив, что…
— Достаточно, товарищ Стилет! Что привело вас сюда? Почему вы не пришли ко мне на работу, не записались на прием, как поступают все другие товарищи?
Худощавый не ответил, внимательно следя за сменившимся на сцене певичками, достал из отворота куртки пачку папирос. Услужливый половой подскочил, согнулся в поклоне, поднося зажжённую спичку. Худощавый прикурил, выдохнул, посмотрел сквозь клубы дыма на начинающего терять терпение Бонера:
— Одна из наших операций, та, что именуется «Роза Матильды», теряет нужную нам динамику развития. Товарищи очень озабочены сложившейся ситуацией. Бонер посмурнел, его плечи опустились, тонкие пальцы нервно забарабанили по накрахмаленной скатерти.
— Я понимаю озабоченность товарищей, но если вы не забыли, я курирую лишь экономические дела и в моем введенье не находится все эти ваши операции и разработки! Тем более к этой «Розе» вместе с «Матильдой», я имею лишь самое косвенное отношение! Я лишь представил для информационного освещения некоторые документы и сведенья от… — Бонер на секунду замялся, подбирая слова — дружественно настроенных иностранных личностей. И считаю, что к случившейся некоторой задержке развития операции никакого отношения не имею!
Собеседник отпил из бокала принесенного официантом пива, промокнул губы салфеткой и вдруг хищно подался вперед, заставив Антона Ашеровича непроизвольно напрячься:
— Некий сотрудник ГПУ Роберт Эсллер из Петроградского отдела получил информацию о тайнике в квартире на Угловой, именно от вас, товарищ Бонер.
— И что?!
— А то, что ваш излишне исполнительный протеже, сорвал всю запланированную нами многоходовку! Он у вас совершенный идиот, Антон Ашерович. Устроил чуть ли не войсковую операцию посреди города с многочисленными трупами в итоге. Бойцов ГПУ, кстати, а не задерживаемых им. Квартира «засвечена», владельцы тайника с оружием там больше не появятся, а главная фигурантка операции «Роза Матильды» скрылась, и ее не могут найти. Нигде. Ситуация критическая и вряд ли сейчас поправима. Ваши дружественно настроенные личности не будут искать с ней контакты в ближайшее время, зная о нашем интересе к «Розе». И все это благодаря вам.
— Но товарищ Стилет! Я не отвечаю за действия не моего сотрудника! О тайнике товарищу Эсллеру было сообщено мной согласно правилам об оперативном информировании периферийных отделов! Я не вижу в случившемся своей вины!
Антон Ашерович вытер платком внезапно вспотевший лоб и чуть заискивающе взглянул на товарища Стилета неторопливо пьющего пиво:
— И, быть может, фигурантка операции, хм, мертва? Знаете, рана, воспаление… Или бандиты не поделили что-то… Она ведь тоже бандитка, а у них нравы там как у зверей! Чисто людоеды как негры!
— Мертва? — худощавый в сомнение покачал головой — нет, она не мертва. Она не может вот просто взять и умереть. Я абсолютно уверен в этом. Да и её смерть была бы большой ошибкой. Для всех. Для нее и для нас. Ее ищут и найдут.
— Но может быть все же «подчистить концы» после, э.… Получения сведений от фигурантки? Когда вы ее найдете. О том, что она может знать что-то важное, почти никому уже неизвестно! Вы ликвидировали этого, агента Леонида, что «подвели» к ней. Еще некоторых людей. Выявили и взяли связника петроградских масонов, взяли и тех, к кому он шел. Вы нашли записи, документы, карту, наконец! Все у вас! Зачем она вам?!
Антон Ашерович замолчал, его левая рука сильно сжимала салфетку. На висках рано начавшей лысеть головы пролегли влажные дорожки пота. Очки он снял давно, все равно через туман на круглых стеклах почти ничего не было видно. Товарищ Стилет покрутил янтарную жидкость на дне бокала, допил, промокнул губы салфеткой:
— Документы, карта, люди… Это не те документы и не те люди — среди них нет, сколько-нибудь значимой и информированной фигуры, одни клоуны с затуманенными мистическими легендами головами, а к шифру на карте нет ключа. Там очень непростой код. И к нашему сожалению, агент Пателкин, известный всем как Леонид Пантелеев, оказался редкостным дураком. Он убил и ограбил не ту цель, упустил носителя ключа к шифру, а когда понял, что натворил, просто ушел на дно, став обыкновенным бандитом. Единственное, что ему можно поставить в заслугу, это его патронаж над фигуранткой. Он ведь даже женился на ней, и этот его поступок дал ему возможность пожить еще немного. Совсем немного.
— Да?! А зачем же это, позвольте спросить, он на ней женился? Может быть, он начал догадываться о ее роли? — на лице Бонера были выражены неподдельный интерес, тревога и недоумение.
— А бес его дурака знает! — худощавый зло выругался — Я даже не собираюсь предполагать, что подвигло этого марафетчика со стажем на данный поступок. А насчет догадался — это вряд ли. Не великого ума был покойник.
Беседующие помолчали несколько минут. Бонер взволновано и нервно, барабаня пальцами, худощавый холодно и отстраненно. Первым заговорил Бонер:
— И все-таки, я не могу понять, что вам нужно от меня? И почему вы пришли ко мне? О моей, гм, недоработке мне мог бы сообщить и сам товарищ Петерс. На работе. Официально. А так, знаете ли — Бонер выпрямился и чуть расправил плечи — это похоже на тайный сговор за спинами коллег и товарищей! Я не собираюсь участвовать в этом! Отказываюсь! Вот так! И я обязательно поставлю в известность вышестоящих коллег о нашем разговоре!
Худощавый медлил, неторопливо цедя второй бокал пива принесенный халдеем в ответ на ленивое шевеление ладонью и смотря на сцену. Потом закурил, повернулся к заместителю начальнику экономического отдела ГПУ:
— О нашем разговоре вы никого в известность не поставите — вы же не идиот — и, не давая заговорить возмущенно вскинувшемуся Бонеру, жестко продолжил — А от вас нам нужны деньги, золото, ювелирные украшения, необработанные алмазы. Много. И без подотчета. Вам напомнить о вашей подписи под одним интересным или не стоит?
— Да что вы?! Вот так просто — деньги и алмазы! Подпись! Она была вынужденная! Я это всем докажу!
Но Бонер тут наткнулся на холодный и какой-то отстраненно изучающий, словно препарированную лягушку рассматривал, взгляд худощавого и мгновенно сдулся:
— Сколько вам нужно?
— Тысяч на пятьдесят долларов. Или фунтов, согласно курсу.