"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

— Есть, товарищ полковник! Разрешите идти?
— Идите.
Лейтенант четко повернулся на каблуках и вышел из кабинета, плотно притворив за собой дверь.
— У тебя далеко фотография этого Кая, Леша?
— Рядом, Сергей Леонидович. Возьмите.
Генерал принял из рук полковника сероватую папку, тщательно протерев мягкой тряпочкой стекла очков, водрузил их на нос. Зашелестели переворачиваемые страницы. Генерал всматривался в строки личного дела объекта Кай, подносил к глазам прикрепленные скрепками фотографии, задумчиво хмыкал, несколько раз потер указательным пальцем правый висок. Дойдя до последней страницы, захлопнул папку, долго смотрел на сидящего за своим столом полковника, вновь закурил.
  
— Ну и к чему вся эта суета, Леша?
— Не понял вашего вопроса, Сергей Леонидович.
— Всё ты понял, Леша, всё ты понял. Это вот я никак понять не могу, что ты ищешь, чего добиваешься? Что за хоровод ты вокруг этого пацана крутишь? Маячки, прослушка, «наружка», целых две оперативные группы задействовал, наблюдателей в доме напротив посадил. И не скрываешь их, даешь ему понять, что он под наблюдением. Для чего это? Чем он тебя так заинтересовал? — генерал жестом остановил пытавшегося ответить полковника — Потом скажешь, сейчас меня слушай.
Генерал вытряхнул из пачки третью сигарету, задумчиво пересчитал оставшиеся и, раздраженно, засунул обратно. Пояснил:
— Ольга пересчитывает. Врачи ей сказали, что курю слишком много. Теперь не более двух штук за час выкуриваю. Ладно, давай я тебе свое виденье сложившейся ситуации обрисую. Ты у меня на хорошем счету. Грамотный, умный, инициативный работник. Профессионал. Коммунист с многолетним стажем, имеешь боевые награды. Все твои операции проводились блестяще, результаты великолепные. Всегда четкое обоснование использования средств и людских ресурсов с анализом ситуации и характеристикой фигуранта. И вдруг ты поднимаешь непонятную возню вокруг рядового агента-внештатника, маловразумительной самодеятельностью занимаешься. Ну, хорошо, пусть не совсем рядового. Неплохого аналитика, я бы даже сказал талантливого. Да, и он, как ты говоришь, уникум, этот паранорм. И что? Это повод отправлять запросы, рыться в его прошлом, а прошлого-то всего шестнадцать лет, из них дай бог лет десять сознательного. Ты же приставил к нему «наружку», микрофонов и маячков навесил. Может он еще кого убил? Собирается? Его завербовали? Может быть, он бомбу у нас украл? Нет? Тогда объясни мне, Леша, какого черта целый отдел седьмого управления стоит на ушах из-за какого-то щенка? Почему мне задают неприятные вопросы о твоей излишне бурной деятельности? Давай, объясняй, я слушаю тебя.
— У меня нет устраивающего вас ответа, Сергей Леонидович.
— А что у тебя есть Леша?
— Ощущение. Интуиция. Вы ведь знаете меня, Сергей Леонидович, я вас ни разу не подводил. Этот мальчик….. Да какой он, к чертовой матери, мальчик! — полковник стукнул ладонью по серой папке — Старик это в теле мальчика! Крокодил седой! Волк! Матерый и жестокий. Для него жизнь человека горелой спички не стоит! Я это чувствую, я в этом уверен. И он к чему-то готовится и готовился. Всё это время, каждую минуту. Каждый шаг этого человека рассчитан, он семь лет непреклонно идет к своей цели, и я хочу узнать, что это за цель? Что он нам готовит?
— Тогда, может быть его изолировать? Например, в Балашихинском комплексе? Вот здесь он у тебя будет.
Генерал резко сжал пальцы в кулак.
— Нет. Это ничего не даст. Затаится, будет ждать. Десять лет, двадцать. Ждал семь лет, подождет и двадцать. Он ведь нас тобой, Леонидыч, переживет. Сейчас ему шестнадцать, через двадцать лет будет тридцать шесть. А сколько через двадцать лет будет нам?
— Тогда выведи его за штат. Думаю, это будет несложно. Он ведь обожает кататься на мотоцикле.
— Да, это не составит труда. Простое решение. Только он не против нас. Не за, но и не против.
— Уверен?
— Да, Сергей Леонидович. В этом я полностью уверен.
— Хорошо — генерал всё-таки закурил третью сигарету — под твою ответственность. Я доверяю твоему чутью, Леша, ведь недаром за глаза тебя зовут «Наш пограничный пес Алый». Знаешь об этом? — полковник кивнул — Значит знаешь. Поэтому продолжай его вести, но с урезанным штатом. Оставишь себе техгруппу и одну смену «наружки». Больше дать не могу, даже не проси — Деветьяров уже доложил самому. Все понятно? Работай.
«Есть упоение в бою, у мрачной бездны на краю….» или вот ещё «Сверканье молний гневных, что дух вздымают на свершенья, дающих неземные наслажденья».
Вы никогда подобного не испытывали? Я тоже ранее никогда у бездны на краю не стоял и в грозу по голому полю не шлялся. В бою же не до высокого штиля и анализа испытываемых чувств — обстановка не располагает. Да и не принимал я участия в огневых контактах — генералы в атаку не ходят, генералы посылают, в атаку. Но все описываемые классиками ощущения и намного больше было в том вулкане эмоций, что сейчас переполнял меня. Полковник сволочь, разумеется, редкостная, но я был ему благодарен. За свет в глазах моей любимой, за её легкую походку, счастливую улыбку, за выросшие за её спиной крылья. За её спокойное дыхание и изящную теплую ладошку, невесомо лежащую на моей груди. За моего ангела. Хрен с вами, Алексей Петрович, выдавлю из себя «спасибо» за «подвод субъекта к объекту разработки», чтоб вас на том свете определили на самую большую сковородку!
Я осторожно, чтобы не дай бог потревожить солнышко, выбрался из постели. Еле касаясь губами, нежно поцеловал розовую мочку уха, смуглое плечико, полюбовался волнующей все мое естество выскользнувшей из-под одеяла линией груди. Спи, любимая, вымотал я тебя. Спи, моя женщина, спи моя радость. Я люблю тебя.
Шагнул к окну, поправил штору, чтобы лучи солнца не потревожили мою звездочку. Вгляделся в окна дома напротив. Интересно, полковник посадил туда наблюдателей или нет? Если посадил, то пусть смотрят и завидуют — такого счастья им никогда не испытать. Перевел взгляд на часы — седьмой час утра. Пора. Выходя из комнаты, остановился на пороге, чтобы еще раз полюбоваться на мое сопящее во сне счастье. Устала, моя звездочка. М-да, старик в теле юноши это что-то с чем-то. «Если бы молодость знала, если бы старость могла». В моем случае я и знал и мог. Я был нежен и груб, я был ласков и жесток. Я покорял и отдавался на милость победителя. Я вел любимую к звездам, и вместе с ней падал в бездну. Мы были переполнены счастьем и пусты одновременно. Мы были ненасытны, мы были алчны и щедры, мы любили друг друга. Каждый час, каждую минуту, каждую секунду. Мне не надо было кричать — остановись мгновенье, ты прекрасно! — времени для нас не существовало, в этом мире не было никого кроме нас. Только я и моя звездочка. Я и Надя. Не было больше ни старика в теле ребенка, ни юноши с разумом старой развалины, мы стали едины. И это было хорошо.
Приглушенный стенками гаража рокот мотора мотоцикла спугнул ссорящихся воробьев, я энергично растер ладонями замерзшие мочки ушей. Первые утренники. Чуть подумав, поддел под куртку новый батник поверх свитера, разорвав яркую полиэтиленовую упаковку. Ерунда, у меня еще пара новых, джинсовых, дома лежит — здоровье дороже и сопли с простудой мне ни к чему. Задумчиво поглядел на прикрученную к рюкзаку штормовку. Набросить сверху? Нет, это лишнее. Сейчас не замерзну, а когда выберусь на шоссе, уже потеплеет.
Распахнул вторую створку ворот и вывел своего железного коня. Несколько раз газанул, плавно двигая ручкой, давая понять «топтунам», что сейчас поеду. Хоть бы машины почаще меняли, а то одни и те же «Москвич», «копейка» и черный «козлик», Газ 69, внебрачный сын старины «виллиса». Машины примелькались настолько, что наши подъездные долгожительницы с сидящими внутри суровыми мужчинами уже здороваться начали. Скоро будут обращаться со скромной просьбой донести авоську с продуктами до квартиры или утихомирить «фулюганов». И даже смена номеров не спасает положение — царапины на крыльях и капотах от этого не исчезают, колер кузовов не меняется, а в «копейке», на зеркале заднего вида, так и болтается рыбка, сплетенная из цветных пластмассовых трубочек капельницы. А может быть, это делается специально для меня? Знай, ты у нас под контролем! Дрожи и трепещи, волнуйся и совершай ошибки. Хм, вполне логичное предположение и не лишено смысла. Этакий прессинг авторства Алексея Петровича. Но ошибки мы совершать не будем, нельзя нам их совершать.