"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)
Когда Йенс его отпустил, Романов пошел по кругу, пожимая руки и отвешивая дружеские хлопки по плечу. Разумеется, получая обратку, отчего его едва не сносило с ног. Вот, поди догадайся, кто больше рад встрече. Оказавшись перед Сьореном, на секунду замялся, не зная, как поступить. Наставник для него всегда был особняком из-за несносного характера.
– Подрос, волчонок, – хмыкнул он, ткнув парня пальцем в лоб, да так сильно, что Михаил даже слегка отшатнулся.
Правда, при этом продолжал радостно улыбаться. А вот рад он! Даже этому бирюку!
– Слышь, ты, морда варяжская, грабки при себе держи, пока я их тебе не выдернул, – вдруг раздалось за спиной Романова.
В ответ Сьорен вздернул бровь, единым плавным и сильным движением отвел Михаила в сторону, чтобы он не заслонял обзор.
– Не слышал, что тебе человеческим языком сказали? Грабки держи при себе, – надвинулся на Аксельсена Гаврила.
Десяток пограничников за его спиной дружно звякнули железом, берясь за мечи. Варяги не остались в долгу. Только тот факт, что их больше, не испугал людей Михаила, в глазах которых читалась мрачная решимость идти до конца. И, между прочим, только половина из бывших дружинников князя Романа, остальные еще недавно были крестьянами. Оскорбивший их командира оскорбил их.
– Гаврила, стой! Братцы, отставить! Мечи в ножны! – поспешил Михаил вклиниться между двумя воями. – Это мой наставник. Мы из одной дружины.
– Вона как, – сконфуженно удивился Гаврила.
– Твоя дружина, Маркус? – вновь вздернул бровь варяг.
– Не знаю, насколько она моя. Но да, мы из одной дружины, и я вроде как командир.
– Твоя, Михаил, можешь не сомневаться, – твердо произнес Гаврила. – И наставнику твоему лучше думать наперед, как вести себя с учеником, превзошедшим его. Потому как это и его лицо.
– Сьорен, – протянув руку, представился варяг.
– Гаврила, – ответив рукопожатием, представился русич.
Вообще-то Михаил полагал, что этот жест восходит к более позднему рыцарству. Но как оказалось, очень даже распространен и имеет то же самое значение, что и в мире Романова. Хотя, быть может, это одно из отличий. Ведь профессор говорил, что они могут быть как серьезными, так и незначительными. А вот в полной идентичности миров он серьезно так сомневался.
Кто-то тронул Михаила за локоть. Обернувшись, увидел того самого лучника, схлопотавшего стрелу в горло. На лице благодарная улыбка. Положил руку себе на грудь, потом приложил к груди Михаила, после чего сжал в кулак и слегка потряс им.
– Он говорит, что отныне твой должник до конца дней, – пояснил Йенс. – Жизнь ты ему спас, а вот голос он потерял.
– Ясно.
Михаил протянул руку и обменялся с улыбающимся парнем крепким рукопожатием. Приятно сознавать, что вот стоит перед тобой тот, кого все успели похоронить и которого ты спас. Кстати, а ведь дружинники не все. Романов не наблюдает как минимум четверых. И ярла нет.
– Ларс, ты посмотри, кого мы тут нашли, – радостно объявил Расмус, которому Михаил когда-то врачевал ногу.
Михаил в который уже раз за короткий промежуток времени обернулся и встретился взглядом с ярлом. Тот окинул его оценивающим взором. Улыбнулся в бороду и, приблизившись, пожал руку:
– Возмужал. Совсем взрослым стал.
– Он еще и тебя подсиживает, сам в ярлы выбился, – решил подначить Расмус.
– Так. Кажется, у нас есть серьезный повод посидеть в кабаке. Ты как?
Романов обвел взглядом пограничников. Их ждут семьи. И в глазах читается неприкрытое волнение. И так уж который день себе места не находят. Граница это дело такое.
– Мне нужно переправить центурию на тот берег пролива. А потом я с вами.
– Вот и ладно. Нам тоже нужно еще разместиться в казарме.
– Я вас найду.
– Договорились.
Когда они уже подходили к причалу, у которого стоял доставивший их сюда корабль, Гаврила тронул Михаила за локоть, отзывая в сторону:
– Вижу, они тебя на свой манер прозвали, знать, и впрямь в дружину приняли.
– Так и есть.
– Ну ты как знаешь, а я тебя одного не отпущу. Семья они тебе или нет, но там ты пасынок, а у нас за голову.
– А может, просто в кабаке посидеть хочется?
– Так отчего бы и не посидеть? В царьградских сиживать не доводилось. Сравню с нашим поселковым, как оно. И если у нас худо, накручу уши кабатчику.
– А Любава не заругается?
– Любава, она душевная. Особенно когда коромыслом поперек спины проходится, – радостно улыбнулся Гаврила и решительно подытожил: – Поймет.
Михаила же затопила теплая волна. Комнин его использует в своих целях, всячески изображая заботу и покровительство. Ирине он нужен как пока еще не надоевшая игрушка. Но есть люди, которые его искренне любят и которым он готов ответить взаимностью.
Оказавшись в этом мире, он сразу же стал сиротой. Потом появилась семья. Теперь же их у него две. Причем вторая куда более многочисленная.
Глава 28
Пора валить
Михаил переместился вправо и присел у очередного дерева, практически укрывшись за его стволом, прикинувшись кустиком. Кажется, эта штука называется гилли. Его знакомые охотники называли лохматкой. Делали из капроновой рыболовной сети и навязанных на нее пучков нитей. Романов остановился на пеньке, которую хорошенько пропитали соком травы. Получилось нечто серо-буро-пошкрябанное, но с поставленной задачей вполне справлялось.
Первый экземпляр изготовил сам Михаил. Испытал, продемонстрировав эффективность маскировки. А потом обязал всех пограничников изготовить такую же и иметь в стандартном комплекте. Причем в форме штанов и рубахи. Никаких накидок. При стрельбе из лука или арбалета костюм доставляет определенные неудобства. Это ведь не винтовка, поэтому есть вариант зацепа тетивой. А уж если это накидка, так неудобства только возрастают. И тем более если придется рубиться.
До часового метров пятнадцать. Далеко. В смысле снять из арбалета без проблем. Только хлопок будет слышен в лагере, что полусотней метров ниже, на берегу ручья. И пусть он живет своей жизнью, там смогут расслышать даже треньканье тетивы лука.
Это только кажется, что он совершенно бесшумен. Вот если с расстояния в сотню метров, тогда еще да. Хороших лучников у пограничников больше половины. Остальные вооружаются арбалетами, из которых научиться стрелять в разы проще. Но из-за деревьев дальность стрельбы серьезно ограничена. Поэтому приходится подкрадываться на рубеж атаки всей толпой и брать часовых в ножи.
Ну кто же так-то делает? Уставы, они ведь кровью пишутся. В данном случае они будут написаны и твоей. Потому что часовому запрещается и ржать, как лошадь Пржевальского, в том числе.
Уловив момент, Михаил очередной перебежкой оказался в десятке шагов от цели. Причем на этот раз не за стволом дерева, а прикрывшись кустом подлеска. Вздумай кто здесь помочиться, так и не заметит.
Молодец. Хорошо отсмеялся. А теперь вспоминай, что ты на посту, и хватит привлекать к себе внимание товарищей в лагере. А то случится с тобой несчастье, они и всполошатся сразу.
Ага. Как же. Так он и услышал. Сиськи какой-то шлюхи в караван-сарае ему все покоя не дают. А вот теперь он готов поиметь всех ромеек скопом, потому как все они без исключения падшие женщины. Прямо половой гигант.
Михаил турецкий знал уже в совершенстве. Акцент, конечно, присутствует, но и только. Ему язык выучить было нетрудно. А вот пограничникам приходилось несладко. Мало им несчастий, так еще и греческий с турецким обязательны к изучению. Впрочем, сегодня того упора уже нет. Сугубо по желанию. Надобность отпала.
Ну наконец-то. Появился старший и вставил фитиль. Как нерадивому часовому, так и тем, кто его отвлекает. Поутихли, сразу же нашли сто одно наиважнейшее дело и в сторону товарища даже не смотрят. Вот и ладушки.
Михаил примерился и бросил метательный нож. Тяжелый, с граненым наконечником. От такого при должной силе и точности броска ни кожа, ни кольчуга не спасают. Турок вздрогнул и замер, как человек, которому защемило нерв в позвоночнике. Потом, не проронив ни звука, завалился на спину. Михаил бросился к нему и, схватив за шиворот, затащил за куст, отмечая по ходу, что тот облачен в плохонькую стеганку.