"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

На следующий день повторилось всё то же самое. И на последующий…
Потёр заспанное лицо, посмотрел на себя в зеркало. Синяки и ссадины уже практически рассосались, лишь порванная губа напоминала о дурацком похищении, устроенным Грейс. Попытался наложить целебную нить, чтобы подлатать губу, но в итоге сделал только хуже. Раздраженно сорвал магический сгусток и раздавил его в кулаке. Плюхнулся на диван. Последние две ночи он служил мне и кроватью, и кабинетом. С тем, как я набирался алкоголя, подниматься в спальню опасался, потому что мог в лёгкую свернуть себе шею на старинной лестнице особняка Ксавье.
  
— Мэт, тащи бутылку виски! — крикнул мальчишке, прекрасно зная, что он ошивается где-то поблизости.
Так и оказалось. Худой нескладный подросток с взъерошенными волосами выскочил со стороны кухни. На веснушчатом лице застыл испуг.
— Так закончилась, господин, а больше в доме нет…
Как нет? Что за ерунда, вчера же в баре видел ещё как минимум две пузатых бутыли с тёмно-янтарной жидкостью.
— Ну, сбегай к Биллу, возьми у него, что как маленький?! Неужели всему тебя учить надо?
Мэт вспыхнул до кончиков ушей. Вот это «как маленький» он считал высшим оскорблением на свой счёт, и мы оба знали: потому что так оно и было. Если кто-то узнает, что четырнадцатилетний мальчик живёт сам по себе, то его в тот же день заберут специальные службы.
— Господин ресторатор сообщил, что пока вы не оплатите текущий долг, он не будет отпускать вам алкоголь впрок, — начал оправдываться посыльный, но был перебит.
— Ну, тогда не к Биллу, а к кому-нибудь ещё. Я не поверю, если ты скажешь, что на весь Лорнак всего одна ресторация.
— Да, но…
Внезапно в гостиную вошёл Берни, всё с той же кухни. Нет, он поселиться в моём доме, что ли, решил? Возмутительная наглость!
— Кай, прекрати третировать Мэтью. Это я дал распоряжение не погашать счета за алкоголь. Ты пьёшь уже целую неделю, не можешь принимать клиентов.
— Ты?! — В один миг моя злость сконцентрировалась на помощнике. — Я вообще-то тебе плачу за то, что ты выполняешь обязанности секретаря. И погашение счетов к ним относится, прочитай рабочий контракт!
— А нажираться как последний матрос входит, надо полагать, в твои обязанности? — с вызовом ответил Берни.
— Мне это не мешает принимать клиентов!
— Конечно, не мешает, ты же ведь их даже не слушаешь.
— Что-о? Ты сейчас вообще о чём?
— О том, что ты заснул два дня назад ровно на этом диване, когда я привёз господина Тривэлли, переживающего, что кто-то из прислуги крадёт его позолоченные переносные светильники.
— Господин Тривэлли?
Я напрягся и схватился за виски, пытаясь припомнить. Берни решил, что мой запой связан с отсутствием интересных дел, а потому последние три дня приводил клиентов с самыми идиотскими историями.
— Это тот сухенький маразматичный старикашка с белой бородой и кривыми бакенбардами? — уточнил у помощника, пытаясь сообразить, о ком он говорит.
Кажется, именно на рассказе этого нуднейшего типа я действительно уснул. Даже не притворился. Каюсь, и такое периодически со мной случается, когда не остаётся сил спорить с Берни.
— Да, — секретарь ответил таким тоном, что было очевидно, что он думает о моей характеристике клиента, — он предложил целых двадцать фэрнов за то, что ты найдёшь светильники из гарнитура.
— А, ну так забирай деньги, — я потянулся, — и вели купить мне ящик виски на них. Весь антиквариатный хлам господина Тривэлли находится в туалетной комнате, примыкающей к спальне, которую он использует лишь по ночам. У него не только проблемы с памятью, но и с мочевым пузырём. Каждую ночь он просыпается по естественным надобностям, хватает ближайший светильник и там его и оставляет. Прислуга тут ни при чём.
Берни поджал губы и сел на край дивана. Подушки прогнулись под немалым весом моего помощника.
— Кай, ты точно не хочешь мне ни о чём рассказать? Что случилось в тот день, когда ты обманом избавился от меня и отправился в участок жандармерии? Я не стал вызывать врачевателя исключительно потому, что он был бы вынужден отослать заключение о нападении в жандармерию.
— А я тебя со свету сжил бы за такое. Уже ж рассказывал, — произнёс нарочито бодро. — Приехал к комиссару, мы славно поболтали, я распутал дело и выбил ещё парочку фэрнов в качестве премии, после чего вернулся домой.
— И всё? — Берни многозначительно поднял левую бровь.
— И всё, — ответил с нажимом.
А что ещё мне было ему ответить? Не поведать же историю об одной маленькой и хрупкой девочке, которую нещадно избила жизнь и всякие твари? Девочке, которая стала королевой преступного мира не потому, что хотела этого, а потому, что в противном случае, скорее всего, умерла бы. Тот жуткий шрам на её шее — след изощрённой пытки садиста. Мне ли такое не знать? Одно дело, когда видишь шрамы на мужском торсе. Что ни говори, а всё-таки есть что-то в словах ночной феи. Увечья на мужском теле смотрятся… нормально. Непривлекательно, но от них и не проходит мороз по коже. Мужчины создавались природой как более сильный пол, как воины или защитники, те, кто будут охотиться, сражаться с противниками, оберегать семью. А вот шрам на тонкой женской шее, да и ещё такой застарелый… Тот человек, кто мучил Грейс, получал неподдельное удовольствие. Разумеется, я прекрасно знал, что хотела произнести девушка: «Ты знаешь, тот, кто это сделал, уже мёртв». Прочёл это по её сузившимся глазам, по жёстким складкам, на мгновение сформировавшимся вокруг рта. Порой я ненавидел себя за то, что способен понять так много. Сколько было маленькой девочке, которая отобрала клинок и всадила его в шею своего мучителя? Судя по огрубевшему рубцу, лет двенадцать или тринадцать, не больше. И готов биться об заклад, что прозвище Проклятый Кинжал родилось не просто так. А сколько людей ей пришлось убить, чтобы не ложиться под них?..
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Тринадцать лет…
Девочка, которой пришлось стать сильной.
Разумеется, ни при каком раскладе я бы не стал рассказывать Берни про Грейс и её ребят. В первую очередь потому, что мой секретарь воспитан слишком правильно: он не приемлет насилие ни в каком виде. Сейчас он лишь догадывается, где я мог получить травмы, а если будет знать наверняка, то тут же бросится в жандармерию писать заявление от моего имени. И никакие объяснения и увещевания его не остановят.
Посмотрел на Берни. Внезапно отметил, что на нём кремовая жилетка и новенький ремень брюк из модной телячьей кожи, а судя по запаху, мой голубоглазый друг обзавёлся ещё и одеколоном от «Эрика Лермана».
— А не много ли ты тратишь наших денег на собственный гардероб в последнее время? — неожиданно спросил вслух, всматриваясь в лицо блондина.
Как и следовало ожидать, Берни вначале смутился, а затем расправил плечи и произнёс, чётко глядя в глаза:
— Я потратил исключительно свою часть гонорара.
Хмыкнул, ещё раз окидывая его долгим взглядом.
— Новая парадная одежда, значительные траты на парфюм. Очевидно, что ты захотел произвести впечатление на какую-то даму. А если приплюсовать неизвестно откуда взявшиеся фэрны… Ты всё-таки взял дело леди Оллроу. — Хлопнул в ладоши, потирая руки.
Щёки Берни заиграли таким же ярким румянцем, каким алеют невинные девицы, когда они впервые узнают, откуда берутся дети.
— Кай, но это всё-таки целых триста фэрнов…
— А ещё смазливая мордашка, огромные невинные голубые глаза в обрамлении белокурых локонов и внушительная грудь, размеры которой не скрыла даже убогая серая хламида. Если бы она тебе предложила каких-нибудь жалких пять синнитов, ты всё равно взялся бы за это дело, в глубине души рассчитывая на возможность оттрахать её как следует.
Лицо помощника, который не любил, когда я произношу грубости, залило краской. Верхняя губа дрогнула от еле сдерживаемого гнева, а щёки надулись.
— Не говори так! Леди Оллроу в отличие от… — он сделал паузу, подбирая слова, — тех женщин, с которыми ты привык общаться, умна и хорошо образованна. Твои предположения оскорбительны, как в отношении меня, так и в отношении неё!