Вик (ЛП)

Он хотел большего. Больше, чем я.
Мои мысли ходили по кругу, но один конкретный вопрос заставил мое сердце сжаться.
— Ты сожалеешь об отказе от своей футбольной стипендии?
Пожалуйста, скажи «нет». Пожалуйста, скажи «нет». Скажи «нет».
— Нет. — Он произнес это слово уверенно, и мой буйный желудок успокоился. — Мне пришлось бы переехать, и мне не нравилась мысль о том, что я буду вдали от т… — Он оборвал себя, затем тихо добавил: — Я не хотел переезжать.
Хорошо.
Мое сердце сильно забилось, когда он удержался от того, чтобы произнести слова, которые мне так отчаянно нужно было услышать. Я поняла его намек, отказалась смотреть на него и мягко сказала:
— Я бы последовала за тобой куда угодно.
Тяжелая тишина накрыла нас. Это парализовало нас на месте, и когда я случайно взглянула на него, его тяжелые брови были нахмурены, но взгляд несколько смягчился.
Я не знала, что творилось у него в голове, но когда он заговорил, его слова озадачили меня.
— Я умолял Сашу пустить меня в «Сердцеедки». — Он скрестил одну лодыжку над другой и повторил: — Умолял.
Моя грудь напряглась. Я выдохнула:
— Что?
Его брови приподнялись, и он попытался улыбнуться, но получилось грустно, когда он признался.
— У меня была дерьмовая квартира в десяти минутах отсюда. Маленький, грязный, унитаз плохо смывался, но мне было все равно. Я ходил домой, чтобы поесть, и в некоторые дни у меня не хватало денег на бензин. Учился бы я в колледже в другом штате или работал на твоего брата, я был бы в той же лодке. Я имею в виду, все это не имело значения, потому что у меня было что-то хорошее, понимаешь?
Мой желудок перевернулся.
— У меня была ты. — Его голос изменился, стал ниже, глубже и выражал чувство, которое я не могла назвать. — Я остался ради тебя.
Дыхание, которое я задержала, вышло из меня тихим свистом.
Он никогда не признавался в этом, но я всегда надеялась.
Имел ли он это в виду?
У меня перехватило горло, я боролась с нахлынувшими на меня эмоциями и сменила тему, прочищая горло, прежде чем был задан чуткий вопрос.
— Какой бизнес ты планируешь открыть?
Улыбка стала натянутой, но он сдержался.
Мои губы раскрылись в недоверии.
— Ты не собираешься мне рассказывать? Да?
Тем не менее он продолжал молчать. И я поймала себя на том, что говорю.
— Думаю, я поняла. — Его темный взгляд остановился на мне, и я посмотрела на свои колени. — Если бы ты спросил меня десять лет назад, где, по моему мнению, я буду сейчас, я бы не сказала, что работаю в баре в «Сердцеедках». — Я нахмурилась. — Я просто думала, что к этому времени в моей жизни я буду где-то в другом месте, понимаешь? У меня было видение о том, что я устроюсь и создать домашний уют с кем-то. — С тобой. Горький смех покинул меня. — Вместо этого я Алексис Роуз (прим. — вымышленный персонаж канадского  ситкома  «Крик Шитта, избалованная светская львица). Наивная, одинокая маленькая наследница, у которой слишком много денег и мало ума.
Вик слегка нахмурился. Он выглядел так, будто начал войну с самим собой, прежде чем произнес.
— Нет ничего плохого в том, чтобы не торопиться, детка. — Я подняла голову и увидела, что его глаза мягки, а голос нежен. — Ты попадешь туда, куда идешь. Ты просто выбираешь живописный маршрут.
Просто выбираю живописный маршрут.
Иисус.
Это было оно. Вот почему я так любила Вика. Без стихов или разума. От всего сердца и ноющей души.
Он всегда знал, что сказать. Это была его особенность. Каким-то образом он нашел нужные слова именно в тот момент, когда я в них нуждалась.
Я вырвалась из своих мыслей, когда он добавил:
— И ты не Алексис Роуз.
Мои губы дернулись.
— Нет?
— Не-а. Ты Мойра. — Его улыбка стала шире, когда он посмотрел на меня. — Стильная, уверенная в себе и немного сумасшедшая.
 
Смех покинул меня. Я покачала головой на его грубость.
— Мне нравится это шоу.
Он сразу же улыбнулся в ответ:
— Мне тоже.
И совершенно неожиданно мне стало грустно. После того как ощущение полного счастья улетучилось, я тихо выдохнула:
— Я бы хотел, чтобы ты поговорил со мной.
Выражение лица Вика стало отрешенным. Когда посмотрел на стену в пустоту, он спросил:
— Ты останешься здесь?
Я знала, что он имел в виду прямо сейчас, за ужином, но вопрос казался гораздо более глубоким.
Останусь ли я?
— Да. — Я кивнула, а когда встала, протянула руку и обхватила его заросшую щетиной щеку. — Я останусь здесь. — Его глаза медленно закрылись, и он провел жесткой щетиной по моей ладони. И, черт возьми, мне это безумно понравилось. Я не удержалась и легонько царапнула его щеку ногтями за мгновение до того, как опустила руку. Я повернулась, чтобы уйти, когда его рука вытянулась, и он схватил меня за запястье, удерживая на месте.
— Насчет той ночи…
Боже. Давайте не будем.
Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и невинно моргнула.
— Какие-то проблемы?
И когда его взгляд проследовал вдоль моего тела, вплоть до пальцев ног, его полные губы, казалось, немного надулись, когда он вяло покачал головой и произнес:
— Никаких проблем.
Он не сводил с меня своего тяжелого взгляда, как будто не мог меня понять, и я кивнула ему в ответ.
— Хорошо.
 
Позже, когда мы сидели за обеденным столом, я подняла свою тарелку, когда Доротея наложила на нее kotleti — котлеты из мясного фарша с измельченным луком, обваленные в панировочных сухарях и слегка обжаренные. Аника добавила немного картофельного пюре и салата, и я счастливо улыбнулась. Прошло так много времени с тех пор, как я последний раз так ела. Это напомнило мне о доме до того, как наша семья столкнулась с опустошением, которое устроила моя мать.
Забавно, что у меня остались хорошие воспоминания о моей матери, хотя я видела в ней самое худшее. Но я полагаю, именно так детский разум справлялся с каким-то действительно тяжелым дерьмом. Мысль о том, что ей все еще удавалось проникать в мою голову, заставляла чувствовать себя слабачкой. Но она была там, в основном, когда я меньше всего ожидала, что она проникнет в мой разум, как дамоклов меч, свисающий над моей головой.
Моя семья так и не восстановилась по-настоящему. Мы даже не произнесли ее имени.
Так что, когда я взглянула на Доротею и увидела, как она занимается своими материнскими заботами, кудахчет, кормит свою семью, как будто это самая важная работа, это одновременно заставляло мое сердце набухать и сжиматься.
Эта семья была больше, чем просто удобными друзьями. Они были маяком надежды, когда у меня ее не было. Ко мне относились как к равноправному члену, и именно поэтому у них не было проблем с тем, чтобы свободно говорить при мне.
Юрий посмотрел через стол на Анику и спросил:
— Новая одежда?
Аника на мгновение осмотрела себя, прежде чем покачать головой.
— Старая, которую я давно не носила. — Она ковырялась в еде. — Остальные вещи сейчас слишком велики.
Это неудивительно. Количество веса, которое она потеряла, было чертовски близко к тревожному.
Тетя Аники, Ксения, посмотрела на нее оценивающим взглядом.
— Ешь, мой цветок. — Когда Аника напряглась, Ксения продолжила, и то, что она сказала, звучало странно конкретно. — Ни один мужчина не захочет, чтобы ты выглядела как увядшая роза. А мы бы этого не хотели, не так ли?
Вик посмотрел на тетю.
— Ей не нужен мужчина. Ей нужно сосредоточиться на себе.
Аника благодарно улыбнулась, и Вик подмигнул ей.
Тогда Ксения пристально посмотрела на него.