Печать Длани Господней

Холмс кивнул:
— Представим себе теперь, что наш убийца уверовал в старую сказку о том, что пятна предвещают удачу в жизни, счастливую судьбу. Тогда у него вполне могла родиться мысль, что, заимев большее количество подобных родинок, можно изменить свою жизнь к лучшему. Возможно, он был несчастлив, считал, что ему не везет.
— Вы сказали «большее количество», — подал я голос.
— Да, сказал. Я думаю, что убийца тоже имел подобную отметину и слышал, возможно от матери, что это означает, будто его отметил своей дланью сам Господь. Но собственная его жизнь, как ему казалось, никак не подтверждала счастливого предзнаменования, и он решил, что изменить ее ему помогут новые родинки.
Я покосился на Макинсона — лицо его выражало недоверие.
— Может быть, и так, мистер Холмс, — сказал он, — но как находил убийца свои жертвы? Не считая учительницы и банкира, родинки остальных не были видны, и никто из них никогда их не показывал.
— Ну, может быть, слово «никогда» тут не подходит, — сказал Холмс с широкой улыбкой. — Скажите мне, есть у вас в городе общественный бассейн?
Макинсон покачал головой:
— Нет. Ближайший такой бассейн в Лидсе.
Холмс вновь улыбнулся, на этот раз с видимым удовлетворением.
— Ватсон, — сказал он, даже не пытаясь скрыть возбуждение, — чем славится Хэрроугейт?
— Славится? Хэрроугейт? — Я судорожно пытался сообразить, к чему клонит мой друг. — Ничего, кроме холодных ветров, мне в голову не приходит, — подумав, отвечал я.
— Водой, Ватсон!
— Водой? — Я по-прежнему ничего не понимал.
— Хэрроугейт — курортный городок, и славится он, как говорят, лечебными и оздоровительными свойствами своей родниковой воды.
— Ну да, так и есть, мистер Холмс, — подтвердил инспектор.
— А ванны, где можно погружаться в эту воду, у вас имеются?
— Турецкая баня и прочее в этом роде — да, — сказал Макинсон. — Сам я, конечно, там не бывал, но некоторые очень этим увлекаются. — Помолчав, инспектор добавил: — Хозяином там один чудной парень.
Холмс так и подскочил:
— Чудной, говорите? А родинка у него есть?
Макинсон покачал головой:
— Нет, родинки, по крайней мере видимой, я у него не замечал.
Холмс сразу же скис — возбуждение, разом вспыхнув, мгновенно же и угасло.
— В таком случае что в нем чудного?
— Он, знаете ли… — Макинсон словно бы затруднялся с подбором слов для описания внешности парня, и я уже собирался прийти к нему на помощь, когда наконец он выговорил: — Немножко кривой: одна сторона тела кажется крупнее, чем другая.
— Все правильно, Холмс! — вскричал я. — Вы имеете в виду явную асимметрию тела, инспектор? Вы об этом говорите?
— Да. Голова у него неправильной формы, одна рука короче другой и нога тоже. Поэтому ногу он подволакивает. — Инспектор покачал головой, видно представив себе эту картину. — Странный парень, что и говорить!
Я повернулся к Холмсу.
— Это гемигипертрофия, — сказал я. — Вызывается находящейся под «винным» пятном мозговой гемангиомой. Переизбыток крови в кровеносных сосудах пятна приводит к диспропорциям развития одной стороны тела. Это тот, кого мы ищем! Ставлю всю свою военную пенсию на то, что это он!
— Как звать этого парня? — спросил инспектора Холмс.
— Насколько мне помнится, Гарнет, Фрэнк Гарнет. Курортные ванны работают до десяти часов вечера, — сказал инспектор. Из жилетного кармана он вытащил часы и щелкнул крышкой: — Без двадцати пяти девять.
Холмс ринулся к двери, на ходу хватая в охапку шляпу, шарф и пальто.
— Едем, Ватсон, инспектор… у нас мало времени!
Через несколько минут мы уже были в экипаже, которым правил неулыбчивый сержант Хьюитт, и мчались в продуваемую ветром безлунную тьму.
Хэрроугейтские залы для приема минеральной воды располагались на Парламент-стрит, слева от Вэлли-гарденс, живописного сквера, в погожие летние деньки бывшего излюбленным местом прогулок влюбленных парочек и нянюшек с детьми. Едва мы прибыли на место, как Холмс стремительно выпрыгнул из экипажа и ворвался в заведение.
Почтенного вида матрона в пенсне, сидевшая за конторкой у входа, вскочила, прижимая руку к горлу.
 
— Прошу извинить мое внезапное вторжение, мадам, — начал Холмс. — Но я здесь с инспектором Макинсоном и сержантом Хьюиттом из отделения полиции. Мы с моим коллегой Ватсоном прибыли сюда по делу чрезвычайной важности. Не скажете ли вы, — продолжал он, — нельзя ли нам повидать вашего коллегу мистера Фрэнка Гарнета?
— Фрэнк сейчас в душевой, — сказала женщина. — Зачем он-то вам понадобился?
— Сейчас не время это объяснять, — вмешался инспектор. — Где у вас душевая?
Женщина указала на двойные двери в правой части вестибюля.
— Вы по поводу несчастного случая?
— Несчастного случая? — переспросил я.
— Он сильно поранился. Весь забинтован.
При этих словах Макинсон, нахмурившись, первым направился к дверям душевой.
За дверьми оказался длинный коридор, с другого конца которого неслись явственно различимые звуки плещущейся воды.
— Повремените немного, мистер Холмс и вы, Ватсон, — повелительно распорядился Макинсон. — Ты, Джим, пойдешь со мной. А теперь — тихо! — добавил он. — Мы же не хотим, чтобы он улизнул!
Холмс нехотя посторонился, пропуская вперед Хьюитта с инспектором. Дойдя до конца коридора, мы остановились перед дверью с табличкой «Душевая». Прижав ухо к двери, Макинсон прислушался. Вместе с шумом льющейся воды до нас донеслось негромкое насвистывание.
Макинсон тронул дверную ручку.
— Да, Джимми?
Хьюитт кивнул.
— Да, джентльмены?
Теперь кивнул Холмс.
Инспектор повернул ручку, после чего ворвался в комнату.
Ярдах в пятидесяти от нас стоял мужчина. Довольно высокая его фигура боком была обращена к нам. В руках он держал щетку, которой гонял воду по полу, моя его и небольшой бассейн рядом. Заслышав звук открываемой двери, он повернулся к нам лицом, и я сразу же обратил внимание на то, что одна сторона его тела была значительно менее развита, нежели другая. Правая кисть его была забинтована, а лицо свое он прятал за куском марли, крепившейся клейкой лентой. Шея тоже была обмотана бинтом наподобие шарфа.
— Нам необходимо побеседовать с вами, мистер Гарнет, — сказал инспектор Макинсон.
Гарнет вскинул щетку и метнул ее в нашу сторону. Одну секунду он обозревал стену, словно что-то обдумывая, а затем быстро направился к двери в глубине комнаты. Двигался он неловко и, сделав два-три шага, стал крениться на бок, как корабль, качающийся на волнах в бурном море, после чего неожиданно головой вперед нырнул в пустой бассейн. Раздался сдавленный крик, затем грохот падения.
Мы кинулись к бассейну и свесились за его борт.
Гарнет лежал прямо под нами на дне бассейна, на семь-восемь футов ниже, чем находились мы, лежал на спине, подогнув под себя одну ногу и раскинув руки, как спящий на постели. Из-под головы его растекалась лужа крови.
Недолго думая, я сел на бортик и, осторожно спрыгнув вниз, очутился рядом с Гарнетом. Подняв руку, он стягивал с нее бинт. Я с ужасом увидел, как на дно бассейна с бинта упал сморщенный кусочек плоти. С горящими глазами Гарнет расстегивал теперь рубашку, под которой виднелся другой бинт.
Наклонившись к нему, я взял его за руку и пощупал пульс. Пульс был слабым и аритмичным. Губы Гарнета уже начали синеть.
Выдернув у меня свою руку, он одним движением сорвал марлю с лица. Одну секунду щеку его прикрывало родимое пятно Кросби, и тут же оно скользнуло вниз к губам Гарнета.
— Как он там, доктор Ватсон? — тихонько спросил Макинсон.
Я покачал головой, не сводя глаз с Гарнета, отнявшего теперь от лица жуткий свой трофей и крепко сжимавшего его в руках. Потом он стал лихорадочно теребить его, приговаривая хриплым голосом:
— Помоги мне, помоги, исцели меня!
— Вызвать карету скорой помощи? — спросил сержант Хьюитт.
Я поднял на него глаза и покачал головой.