Четыре подвала (СИ)

— Извините, извините меня, но скажите, сколько сейчас время? — произнес я, практически перегородив незнакомцу дорогу, он испугался, ведь было стро двигаясь, он смотрел лишь себе под ноги.
— Время? А, сейчас, без пяти двенадцать — ответил мне незнакомец.
— Спасибо — сказал я.
Почему мне пришло это в голову. Но ведь случилось же извне. Наверное, так и должно было быть в случае того, что и происходило со мной в течение истекших часов. Мне виделось, и вполне отчётливо, что полночь должна вернуть меня обратно в своё время, сделать это так, как когда-то уже было, но не со мной, а в одной слишком уж известной сказке.
  
Незнакомец скрылся за поворотом. Из-за туч появилась луна. Я продолжал стоять на месте, смотрел на здание школы и ждал. Каково же было мое удивление, несмотря на подготовленное предчувствие, когда вокруг меня всё изменилось. Произошло быстро, но всё же были эти десять секунд, в течение которых исчезло сорок с лишним лет. Всё сдвинулось, замигало, вспыхнуло белым, — и всё. А мне тут же стало легче. Во-первых, я вернулся к себе самому (хотя в этом всё же оставалось много сомнений) Во-вторых, и что виделось куда как важным, я немножко знал действие фантастического механизма реального непостоянства временного пространства.
Я закурил. Я медленно пошел дальше. Я старался не думать вовсе. Но как несложно догадаться в эту ночь это вряд ли было возможно. И я раз за разом возвращался к недавно пройденному. Я анализировал, размышлял. Мне нужен был алгоритм. К сожалению я пока не знал всей изнанки, всех раскладов дела.
Так или иначе, но я возвращался домой. Двигался я так, как будто был пьяным. Сам за собой отмечал это сходство, но ничего с этим поделать не мог. Да и к тому же вновь вокруг не было совершено никого. Неважно, что изменилось время, по-прежнему пустота и тишина были моими единственными попутчиками. Да, стало значительно больше света, разных цветов, разбавляющих темноту рекламными вывесками и прочим тому подобным. У меня в голове был туман, поглощающий всё глубже, чем ближе я был к дому. Ведь здесь за перекрестком многолюдная цивилизация теряла свою силу, здесь всё было слишком патриархальным и неспешным, здесь и в куда более востребованное время суток народу бывает мало, а сейчас, сейчас в доступной взгляду окрестности даже притихшие дома казались мне мертвыми. Из них всех, из всего того, что здесь есть вообще изъяли какую-то важную деталь, и всё это стало иным, не таким каким было, когда я держал путь в противоположном направлении. Но ведь и тогда я шел не с лучшим настроением. Ведь уже тогда всё успело случиться: этот монстр в зеркале.
Я остановился. Мне было тяжело двигаться. До дому же ещё нужно было пройти с полкилометра. Прямой отрезок, поворот, ещё один прямой отрезок. Я отдыхал как минимум десять минут, прислонившись к дереву. Лишь изредка по дороге, которая была от меня по левую руку, проносились автомобили. Эхо от их моторов долго висело в пространстве. Периодически напоминала о себе луна, чередуясь с черными тучами. Где-то значительно выше расположились звёзды, и им точно не было никакого дела о том, что же происходит здесь, что случилось с этим вот человеком, который стоит, стараясь прийти в себя, которому расстояние до родного крова кажется непреодолимым. Мне хотелось сесть, мне думалось, что лучше уснуть прямо здесь. Возможно, что я так и поступил бы. Но увидел со стороны ближнего проулка, на улице наименование которой забыл, целую стаю бродячих собак. Они двигались ко мне. Их вожак торопился. Нужно было видеть мне самого себя со стороны, чтобы оценить собственное состояние. Меня затрясло, до меня дошло, что эти собаки появились здесь совсем не просто так.
Осознание не успело достигнуть завершающей стадии, как я рванулся в сторону дома. Нужно ли говорить, что я бежал с такой скоростью, которую сам от себя не ожидал, не знал, что способен на это. Только даже при этом у меня не было никакой уверенности в том, что мне удастся спастись. Ведь собаки мгновенно отреагировали на моё поведение, они бросились следом за мной, и та солидная фора, бывшая у меня изначально, таяла буквально на глазах. Я этого не видел, не имел такой возможности по самым простым причинам, ведь любое лишнее движение замедлит меня, но я это слышал. И как назло ни одного автомобиля не появлялось на дороге. Хотя могли ли они мне помочь. Думаю, что нет. А когда до заветной калитки оставалось не более ста метров, то я уже слышал, понимал, что собаки меня догнали. Их дыхание, рычание — и вот здесь произошло неожиданное, пришедшее мне на помощь. Я не зря упомянул о автомобилях. Мне нужно сказать, что мой дом располагался на перекрестке, я же бежал по прямой, по основной дороге. Только с дороги второстепенной вылетел автомобиль. Я успел проскочить, а вот ближние мои преследователи не успели. Они попали под передок автомобиля. Но сначала раздался лязг тормозов, затем ужасной силы стук, а уже затем скулеж. Вожак и ближний его собрат отлетели на добрых тридцать метров. Остальные остановились, попятились назад. Я всё это видел уже находясь в безопасности, меня защищала собственная ограда. Даже калитка, даже первая не самая надёжная дверь стала настоящим спасением, а значит, что я сумел перевести дух. Стоял, не двигался, прошло не меньше пяти минут. У меня тряслись руки и ноги, меня тошнило. Я кое-как заполз в дом и сразу упал на диван, не снимая обуви.
То ли ещё будет, то ли ещё будет — вот что крутилось у меня в голове, вот что заставляло меня находиться в состоянии между жизнью и смертью, хотя прямая смертельная угроза всё же миновала.
Не замеченным мною остался момент, когда я отключился. Сколько я отсутствовал тоже осталось неизвестным. Проснувшись, я смотрел в одну точку, стараясь хоть как-то сопоставить происходящее: он хочет меня убить, ему нужно меня убить, нет, или быть может, но если да, то ему это не составит никакого труда, то, что было последним, эти псы, почему ему не повторить это.
Громко над моей головой тикали часы. Они же вгоняли меня в среду очень странных сомнений, во что-то невероятное: мне виделось, что никаких собак не было, что это был сон. И чем дольше погружался я в монотонное тиканье часового механизма, тем явственнее осознавал: я пришел домой раньше, я не заметил, как заснул, и вот тогда ко мне явились эти ужасные собаки, которых направил ко мне он, зная о том, что я сплю, что я делаю то же самое, что и он сам, а значит мы в одном пространстве, в одной плоскости.
Было ли или не было. Минуло несколько часов. Всё плотнее и плотнее становился непроглядной туман. Буквально всё для меня становилось абсолютно относительным.
Середина ночи, а дальше ещё много дней и ночей её в состоянии нереальном, несуществующем. Я вновь принял положение лёжа, я подогнул ноги к животу, я сделал это так, как делал он. Долго не мог уснуть, пока мой мозг ни отказался меня поддерживать, ему нужен был отдых, и я наконец-то уснул.
1983 год.
— Как он выглядел? — спросил Петр Васильевич.
Лидия Петровна и Иван Анатольевич находились прямо перед ним, было восемь часов утра, было ещё прохладно, потому что ночные тучи никуда не делись, потому что движение воздушных масс продолжало перемещать их в нужном направлении, совершенно не учитывая то, что же происходит где-то там внизу на земле.
— Ему лет сорок, наверное — начала Лидия Петровна.
— Нет, ему больше, полтинник точно есть — вмешался Иван Анатольевич.
— Давайте пока кто-нибудь один из вас — сказал Петр Васильевич, который ощущал в самом себе странную двойственность, который мог бы и не приезжать, ведь оба дела (речь о похищении Андрея и пропажи мальчика Бориса) были закрыты, а какой-то мужик, вышедший из подвала — что в этом вообще такого.
  
Но вот этого такого, взятого в тексте в кавычки, было достаточно. Потому что очень сильно засела в голове эта история, связанная с четырьмя подвалами. Потому что не покидало ощущение того, что эта история следователю не по зубам, и вот это раздражало особенно, это не давало покоя.