Громов: Хозяин теней
– Как? – спрашивает Савка.
И мне вот тоже до страсти хочется узнать, как там, в здешних Европах заведено. В наших-то не особо интересно. Бывать доводилось. Иные и вовсе жить переехали, решивши, что так оно безопасней. Хотя как по мне, если надо тебя достать, то и там достанут.
А так-то…
Нет, я подумывал одно время. Примерялся, представлял, как прикуплю себе замок да заживу там, средь истории и позолоты, важным человеком стану. А потом понял – хрена с два.
Не стану.
Один замок, десяток, да даже сотня, пусть бы самых древних и помпезных, набитых историческим барахлом по самую маковку, не сделают из Савки Грома аристократа.
Хотя и родословную мне приобресть предлагали. Под стать замку.
Да…
– А вот так, что и во Французском королевстве, и в Британском, и в Испанском, да и в Австрийском правят не короли, но Святая Инквизиция, которая за спиной стоит да указывает, как оно жить. И подмяла под себя, что дарников, что Охотников. Про Сумеречный орден слыхал?
– Нет.
– Подрастёшь, – Михаил Иванович, кажется, притомился от душевной это беседы. – Тогда и узнаешь… хотя… они вот тоже горазды людишек собирать. Ищут молодых одарённых, сманивают, обещая силу и блага многие… впрочем, мал ты ещё.
Он осёкся, сообразив, что говорит не о том. И встал.
– Отдыхай.
– А… вы?
– А меня в храме вон ждут. На службу. Обещался помочь вашему отцу Афанасию… заодно и с благословлением, – он покачал головой и добавил: – На всех не хватит, чтоб вот как тебя, но понемногу каждому достанется. У каждого свой крест.
– Вам… больно?
– Больно? Нет, скорее уж… неприятно. Вот как… касторовое масло пробовал?
– Гадость! – Савку аж скривило.
– Вот! А теперь представь, что оно у тебя и на завтрак, и на обед, и на ужин… это если по ощущениям. Так-то я не Исповедник, а потому ни видеть грехи, ни забрать их сил не имею.
То есть, кто-то тут ещё способен грехи видеть?
Ладно, момент с забрать меня пока не волнует, но видеть… вот так, как есть?
Почему-то опять вспомнил того парнишку, который стоял на краю ямы, глотая сопли и приговаривая, что он никогда и никому, что…
Дерьмо.
И вот это кто-то здесь сможет увидеть? А остальное?
– Но вот саму тьму – это да… тяжёлая она. И не всякая душа желает с ней расставаться. Порой человек привыкает к тому, что внутри него. Срастается со своей тьмой, не понимая, что с нею душа открывает путь теням… это сложно, пожалуй, для тебя. Да и для меня. Бывай, Савелий… думаю, мы ещё встретимся.
А я вот в этом не сомневаюсь почти.
Глава 9
«Выступление советника Его императорского Величества и главы попечительского комитета князя Н. В. Метельского пред студентами было прервано самым чудовищным образом. Дождавшись начала приветственной речи, студенты Л. Лозовский и Д. Квитко вскочили с мест своих, выкрикивая дурные слова и неуместные призывы. После чего Л. Лозовский выхватил револьвер и сделал три выстрела, а Д. Квитко, видя, что усилия товарища не принесли должного эффекту, решился швырнуть теневую бомбу. Однако силой князя и его охраны удалось не только предотвратить взрыв, но и…»
Тимоха сидит на кровати и мотает ногой. Левой. На кроссовке развязались шнурки и теперь при движении они взлетают и падают.
Смешно.
А главное, в палате опять пусто.
Вот интересно, за что я медсёстрам-то плачу? Ладно, хрен на них.
– Привет, – говорю.
– Привет, – Тимоха оборачивается и губы его растягиваются в улыбке. – Ты проснулся? Сказали, что ты спишь. И будить нельзя. Сидеть надо тихо. Я сидел. Честно. Просто…
– Скучно?
– Ага.
На часах четверть третьего. За окном светло. Окно и приоткрыто. Тянет дымом и улицей, и слышен шелест пролетающих мимо клиники машин. Их не так много, да и место само отдалённое, почти санаторий.
– А папа где?
– Не знаю. Наверное, к Динке ушёл… он постоянно у неё сидит. И раньше тоже. Меня брал, но она меня не любит. А я её, – Тимоха скорчил рожу.
– А мамка твоя где?
– Так… дежурит.
Ленка узнавала.
Ленка не спрашивала, на кой оно мне, но узнала. А я вот сейчас пытался сообразить, что с этим вот знанием делать. Расчувствоваться, пожалевши несчастную незнакомую мне женщину, которая вламывала на полторы ставки, чтобы хоть как-то оплачивать съемную квартиру и содержание Тимохи, или же забить?
В конце концов, это меня не касается.
Вот вообще.
А потому спрашиваю:
– Лего купил?
– Ага… только не настоящее. Но тоже хорошо.
– Набор хоть большой?
– Ну… – Тимоха смутился. – У него денег немного…
Ну-ну, только и хватает, что на Динку или как там её… про эту девицу Ленка тоже сказала и фыркнула, что та из молодых да хищных. И вообще, что девки теперь всякий стыд потеряли, вот раньше никто себе такого не позволял и Ленка тем более.
Мы потом вдвоём посмеялись.
Вчера?
Или позавчера? Спросить что ли, какой день? А с другой стороны, разница-то? Я вот жив. И боль… боль есть, но тихая, присмиревшая.
– Охранника кликни, – велел я Тимохе.
– Обедать будем? – тот оживился.
– А хочешь?
– Ага… папка сказал, что тут покормят. Что тут всё равно уплочено, а вы не едите. Только…
Не покормили.
Скорее всего не со зла, может, внимания не обратили, может, решили, что ребенок с папенькой ушёл, что взрослый адекватный с виду человек не бросит малолетку в палате умирающего.
А может, ещё по какой причине.
– Мудак твой папка, – сказал я искренне, хотя детям, кажется, такое говорить нельзя. Психологическая травма случится. Но Тимоха кивнул:
– Мама его так и называет. Ну, когда думает, что я не слышу. Звать?
– Зови.
Охранник появлению Тимохи не удивился, а вот моё пробуждение его обрадовало.
– Савелий Иванович, Елена Петровна просила сообщить, если вы вдруг придёте в себя, – сказал он.
– Сообщай. И поесть мальцу сообрази. Да и я бы не отказался… и это… «Лего» ему купить. Только оригинал. И чтоб нормальный. Спроси, может, чего конкретно хочет?
Тимоха явно обрадовался.
Ну а что, любой труд должен быть вознаграждён, а Тимоха тут со мной сидеть не обязанный.
Ленка появилась, когда мы с Тимохой доедали. Он – картошку-фри с курицей, я – зеленовато-бурую и наверняка сверхполезную дрянь, которую приходилось тянуть через трубочку.
Ленка явилась не одна.
– Здравствуйте, – в палату заглянула бледная женщина с тёмными глазами. – Извините… мне сказали, что Тимофей здесь, что… он его опять бросил! Извините.
– Мам, а мы тут вот… кушаем! – Тимоха показал картофелину, измазанную в кетчупе. Капля сорвалась, чтобы плюхнуться на кипенно-белый пододеяльник.
– Ой…
– Поменяют, – успокоил я его. А вот женщина не успокоилась, женщина усилием воли подавила ярость.
Ленка посторонилась и женщину эту в спину подтолкнула. А потом сказала:
– Ты как? Часик-другой продержишься? Я позвонила. Антоненко прибудет, чтоб уж всё и сразу. Извини, только он на своих медиках настаивает. На оценке…
– Пускай, – даже не злюсь.
Мне почему-то совершенно не интересна грядущая сделка. Выгодная. Не выгодная… своего Ленка не упустит. Я тут не задержусь, хотя и так все врачебные планы поломал, но на чудесное выздоровление точно рассчитывать не стоит.
Так что…
С собой не заберу. Ни концерн, ни деньги.
А вот тут… разглядываю женщину, а она изо всех сил старается не смотреть на меня. Но смотрит. И хмурится. И не выдерживает-таки:
– Кто вам так капельницу поставил? Погодите.
На подоконник бахнулась сумка, не дизайнерская, как у Ленки, но тоже огромная. А я подумал, что давно в моей палате такой движухи не было.
Из сумки появились влажные салфетки.
Флакон, из которого женщина попрыскала на руки. Потом тщательно потёрла их. И салфетками…