Шелковый Путь (ЛП)
Ариг-Буга внимательно осмотрел их по очереди: сначала кольчужный шлем, потом кожаные перчатки, чернильный прибор из черного дерева, а затем рубины, которые он отбросил на мраморный пол так же небрежно, как человек мог бы отбросить несколько зерен риса.
Наконец он осмотрел дамасский меч, который она нашла лежащим в траве после боя. У нее до сих пор тошнотворно сжималось в животе, когда она смотрела на него. Она молилась, чтобы они не причинили ему вреда, когда отбирали меч.
— Они были христиане?
Она поняла суть вопроса. Она слышала, что Ариг-Буга благоволит несторианам.
— Они молились Иисусу и христианским святым. Они высоко чтили Марию. Но они также говорили о ком-то, кого называли Папой, который, по их словам, был избранником их Бога на Земле, и которому они присягали на верность.
— Этот Папа — их каган?
— Не думаю. Насколько я поняла, этот Папа — не воин. Похоже, он больше похож на жреца.
Ариг-Буга хмыкнул, без сомнения, вспомнив, как даже самому Чингисхану пришлось казнить святого человека, чтобы добиться верховенства над собственным племенем. Возможно, варварские царевичи не были столь мудры и уступили власть над своими родами шаманам.
— Я бы хотел поговорить с этими варварами. У них, несомненно, есть чему поучиться. Без сомнения, именно поэтому мой брат и решил их у тебя отнять. — Он снова переменил позу. Теперь было очевидно, что он испытывает боль. — Ты знаешь, что я собираюсь выступить против Хубилая?
— Да, Великий хан.
— Когда я выступлю против моего брата, могу ли я рассчитывать на поддержку твоего отца для защиты моего фланга?
Сердце Хутулун забилось чаще. Кайду велел ей поддержать Ариг-Бугу на курултае, но не уполномочивал ее заключать военные союзы, тем более с Ханом ханов.
— Я уверена, он будет защищать свое право жить как татарин всеми доступными ему средствами.
Хан тихо рассмеялся.
— Осторожный ответ. Но он не отвечает на мой вопрос.
— Я не могу знать помыслов моего отца, Великий хан.
— Думаю, ты их знаешь достаточно хорошо. Тогда скажи мне, как, по-твоему, должен жить татарин.
Хутулун почувствовала, как ее сердце сильно, почти болезненно заколотилось в груди.
— В седле коня и по ясе Чингисхана.
— А мой брат Хубилай? Считает ли твой отец, что он живет как истинный татарин?
— Как я уже сказала, Великий хан, я не знаю помыслов моего отца. Но я знаю, что он поклялся повиноваться истинному Хану ханов здесь, в Каракоруме. — «Ну, до определенной степени».
Ариг-Буга вздохнул. Он уставился на тело у своих ног.
— Это от подагры, — сказал он, хотя она не обмолвилась ни словом о его нынешнем положении, да и не могла себе такого представить. — Мои шаманы говорят, я должен держать ногу здесь, пока тело не остынет.
Поскольку ее не приглашали говорить, она молчала.
— Мне пришлось ждать полнолуния. Они прочитали надо мной свои молитвы и говорят, что это поможет. — Когда она по-прежнему молчала, он сказал: — Говорят, ты целительница и провидица.
— Да, Великий хан. Говорят, у меня есть дар.
— И что ты думаешь о лекарствах моих шаманов?
«Здесь таится опасность, — подумала Хутулун. — Если я уничижу их, то, поскольку хан к ним прислушивается, я наверняка лишусь одного уха за их критику».
— Если лекарство действенно, значит, оно хорошее.
Ариг-Буга снова рассмеялся, оценив ее проницательность.
— Верно. А если оно не сработает, можешь ли ты придумать способ получше?
— Если оно не принесет вам облегчения, Великий хан, я, возможно, смогу попробовать. Но боюсь, мои бедные шаманские уловки могут оказаться не столь впечатляющими.
— И какие же бедные шаманские уловки ты применяешь?
— Некоторые говорят, что им становится лучше после того, как я принесу жертву Тэнгри и возложу на них руку. Сама я не приписываю себе никаких целительных качеств. Я лишь повторяю то, что говорят мне другие.
Он встал, задыхаясь от боли, и пнул труп с края возвышения. Тот скатился по ступеням и наконец остановился, ужасно раскинувшись на коврах у подножия трона.
— Тогда возложи свою руку на мою левую ногу! Потому что последние три луны я держу ногу в человеческих кишках, и единственное облегчение, которое я испытываю, — это знание, что это были солдаты моего брата!
Она заметила, как шаманы, словно тени, выскользнули из зала.
— Я должен избавиться от этой подагры, если хочу выступить против моего брата.
— Великий хан, я сделаю все, что смогу, — сказала она. — Но сначала я должна встретиться с духами.
— И что тебе для этого нужно?
— Мои барабаны и мой цеп. А еще дым конопли или крепкое кобылье молоко.
Хан тяжело опустился на свой трон.
— Делай, что хочешь. Но избавь мои пальцы от этого Дьявола!
***
LXX
«Впечатляющее сборище», — подумала Хутулун. Она узнала многих членов Золотого рода, а также самых могущественных полководцев предыдущего хана, устрашающих в своих пластинчатых доспехах и крылатых шлемах. За ними расположились ханы всех великих родов к северу от Гоби, их шелковые шатры раскинулись по равнине, буйство красок на фоне низкого неба.
Ариг-Бугу вынесли из города на носилках, блистающего в одеянии из чисто-белого шелка, украшенном золотом. Его окружала почетная стража из его лучших воинов. За процессией следовали барабанщики на верблюдах, отбивая похоронный марш. Шелковые флаги красного, золотого и белого цветов трепетали на ветру.
Проходя мимо, Ариг-Буга увидел Хутулун и поднял руку, приказав процессии остановиться.
— Хутулун! — рявкнул он.
Она спешилась и трижды преклонила колено, как того требовал обычай.
— Ты возвращаешься в Ферганскую степь?
— Да, Великий хан.
— Нам жаль, что ты уезжаешь. — Он сильно топнул левой ногой по деревянному полу носилок. — Ты изгнала огонь из нашей ноги. Мы снова можем скакать! Мы бы оставили тебя нашим шаманом, если бы ты осталась в Каракоруме.
Хутулун снова слегка склонила голову.
— Ты оказываешь мне честь, Великий хан. Но мой отец ждет моего возвращения. — «А твои шаманы отравили бы меня в течение недели, реши я иначе».
— Нам жаль тебя терять. — Он оперся на перила носилок. — Когда вернешься в Фергану, скажи своему отцу, что я еду на поиски Хубилая и что Золотой род скачет за моей спиной!
— Я передам, Великий хан.
— Я вернусь с моим братом в цепях! — крикнул он и отдал приказ двигаться дальше.
Она смотрела, как процессия движется по равнине, армия Великого хана монголов снова на пути на восток, чтобы снова вести войну с вечным врагом — китайцами.
Но теперь, впервые, татары будут сражаться с одним из своих.
***
Часть 5
Ксанаду
Шанду
с третьей летней луны до
первой осенней луны Года Обезьяны
***
LXXI
— Вот, — пробормотал Сартак.
Шанду, столица Сына Неба, Небесного Правителя Всей Земли, раскинулась перед ними у озера цвета рябистой стали. Со всех сторон ее окружали усеченные горы, напомнившие Жоссерану верблюжьи горбы. Горизонт, для христианского глаза, представлял собой немыслимое столкновение вер в пределах одной городской стены: ступы идолопоклонников и минареты магометан вонзались в небо над глинобитными ламаистскими монастырями тангутов и расписными павильонами катайцев.
За стенами теснились сырцовые дома вдоль кривых и грязных переулков, за исключением севера, где ярусные крыши императорского дворца блестели на солнце среди зеленых и тенистых дорожек царских парков.
Уильям выкрикнул благодарственную молитву Богу, напугав их татарский эскорт.
— Господь вел и защищал нас в нашем долгом пути! Да будет Он прославлен и восхвален! — Злюка уставился на него, как на сумасшедшего.
— Ты немного торопишься, — проворчал Жоссеран.
— Разве мы не достигли цели нашего пути, неблагодарный?