Змеевик (ЛП)
Брэм был единственным из нас в джинсах с белой майкой, заправленной в них, и черной рубашкой, расстегнутой как пиджак поверх майки. Он был одет в черные ботинки 5.11, как и мы трое. У Никки была черная майка и большая гавайская рубашка с ярким рисунком, расстегнутая поверх майки. Смелый рисунок скроет его пистолет, как и черная рубашка Брэма — как только мы приземлимся, и они смогут достать свое оружие из зарегистрированного багажа. Бедра Никки не поместились бы в большинстве шорт, поэтому он был одет в обрезанные джинсы, которые сам сделал. Он надел черные ботинки Vans вместо военных ботинок.
Я знала, что свадьба была во Флориде. Я знала, что ближайший аэропорт был в Кей-Уэсте. Чего я не знала, так это того, что аэропорт недостаточно велик для действительно больших самолетов, так что в нашем самолете было два места на одной стороне, одно место на другой стороне прохода и круглая металлическая труба, которая была слишком маленькой для моей клаустрофобии. Я была не единственной, кого знала со страхом перед полетом, аэрофобией, но я была единственной, кого знала с сочетанием фобий. Я думала, что стала лучше летать из-за того, что хорошо справлялась с полетами в Нью-Мексико и обратно, но эта поездка научила меня тому, что, хотя мой страх перед полетом может ослабнуть с помощью своего рода иммерсионной терапией из-за деловых полетов, клаустрофобия не сильно улучшилась.
Я не пугалась небольших пространств, пока не попала в пещеру с водой, в темноте. Это было начало клаустрофобии, но мне еще довелось проснуться в паре гробов, когда вампиры захватили меня и решили припасти как закуску на потом. Проснувшись в кромешной тьме рядом с мертвым телом, которое, как ты знаешь, через несколько часов оживет и будет питаться тобой… Я имела право на свою клаустрофобию.
Я сидела в маленьком самолете, думая, что это намного лучше, чем оказаться в темном гробу с вампиром. Это было, действительно было, и этот самолет был полностью работоспособен, совсем не такой, который чуть не разбился, когда я летела на нем десятилетие назад, что и вызвало у меня страх перед полетом. Я была в вертолете, который совершил аварийную посадку в последний раз, но он не сделал фобию хуже. Просто не улучшило ситуацию.
Я сидела рядом с окном, потому что это помогало справляться с клаустрофобией. Если бы только наблюдение за облаками и океаном таким далеким, не усугубило бы аэрофобию. Я закрыла глаза и крепче вцепилась рукой в кресло. Я старалась не сжимать бедро Мики так же крепко, как подлокотник кресла. Я держала его за руку так, что он перестал чувствовать пальцы, поэтому он перенес мою руку к своим джинсам и бедру. На одном рейсе я на самом деле пустила ему кровь через джинсы, так что я действительно пыталась контролировать свою силу. Он не должен истекать кровью, из-за того, что я вела себя как большой ребенок в самолете.
Самолет тряхнуло, а затем ударило о воздушную яму, словно машина проехала по ухабистой дороге. С закрытыми глазами мой желудок начал бунтовать, поэтому мне пришлось открыть глаза. Я никогда не блювала в самолете и не хотела начинать.
— Анита, дорогая, все хорошо, — сказал Мика.
Я повернулась и посмотрел на него. Солнечный свет позади меня попал на его лицо, заставляя зрачки его глаз сузиться по спирали до булавочной головки так, чтобы зеленые и золотые радужки заполнили его глаза. Их обрамляли его новые очки. Мы, наконец, убедили его приобрести цветную оправу. Она представляла собой смесь коричневого и зеленого, как черепаховый панцирь, из-за которых зеленый цвет в его леопардовых глазах был более заметным, чем желтый, но, возможно, это была частично зеленая футболка, в которую он был одет, и загар. Как у человека, у него было прекрасное зрение, но кошки, даже леопарды, близоруки, и теперь Мика тоже. Я почувствовала себя лучше, просто смотря на него, когда самолет снова вздрогнул. Он как бы скользил вбок, как будто на каком-то невидимом небесном шоссе был лед. Я вдруг снова почувствовала себя не хорошо.
— Все в порядке, Анита. Это просто небольшая турбулентность.
— Тебе легко говорить — Это звучало раздражительно даже для меня, а я не хотела сердиться на него. Несколько ночей сна в Сент-Луисе с нами помогли прогнать мрачное настроение, которое он испытывал в отношении дела во Флориде. Действительно отличный секс, как и секс втроем тоже помогли. Я не хотела, чтобы дождь омрачил его день из-за того, что я капризничала.
Его улыбка расширилась, как будто я и не сердилась.
— Ты знаешь, что я чувствую по поводу твоего страха перед полетом.
Я нахмурилась, потому что ничего не могла с этим поделать.
— Ага, что то вроде того, что я боюсь летать.
— Мне не нравится, что ты боишься, но то, что я могу быть смелым для тебя, довольно мило.
— Мы могли бы поговорить о работе; это обычно отвлекает меня.
Натаниэль наклонился через проход от одиночного сиденья с той стороны и сказал:
— Мне нравится, что вы оба большие и смелые для меня, но не говорите о работе. Вы обещали. — Он улыбнулся и протянул руку Мике, который взял ее, и между ними было достаточно места, чтобы можно было провести руками по проходу. Мне бы пришлось сжать руку Натаниэля и отпустить.
Поскольку Натаниэль был единственным из нас, у кого не было разрешения на скрытое ношение оружия, ему не нужно было придерживаться темных тонов или узоров, которые скроют его позже, поэтому он был одет в бледно лавандовую майку, темные шорты цвета хаки и фиолетовые кроссовки. Майка демонстрировала мускулы на его плечах и руках, и шорты были плотно прижаты к его заднице, но свободные в другом месте. Я не была уверена, как шорты справились с этим, но это означало, что он выглядел великолепно, и спереди и сзади.
— На свадьбе не будет разговоров, если с моими… клиентами не случится что-нибудь новое — сказал Мика. Его лицо уже теряло часть своего счастья, напряжение наполняло его тело, где я прикасалась к нему.
— Спасибо, — сказал Натаниэль, и поднял руку Мики, чтобы легко поцеловать костяшки его пальцев. Мика улыбнулся, и некоторое напряжение ослабло. Я поцеловала его в щеку, и он повернулся и посмотрел на меня, снова улыбаясь.
Пришло объявление о посадке, и мой пульс мгновенно попытался вылезти из горла. Это было так смешно, что моя фобия все еще была такой ужасной. Я вцепилась в бедро Мики через джинсы, сделала несколько глубоких вдохов и сосредоточилась на контроле дыхания. Он положил руку на мою, что заставило меня посмотреть ему в глаза. Он улыбнулся, и была такая уверенность, уверенность, что у нас все будет хорошо. Перед лицом его спокойствия было трудно бояться. Он был моей постоянной силой почти с момента нашей встречи. Он соответствовал роли в моей жизни, которую я даже не знала, что нужно было заполнить, как если бы он пришел на работу, на которую я не объявляла вакансию, но мне действительно нужен был кто-то, кто мог бы этим заняться.
Он наклонился, чтобы поцеловать меня, и мы все еще целовались, когда колеса самолета врезались в асфальт. Я испугалась и отстранилась от поцелуя, глядя в его лицо с нескольких дюймов, но мы были на земле, и моя фобия ушла до следующего раза. Самолет дернулся, как будто пилот вжал ногу в тормоз со всей силы. Нас бросило вперёд, мы все еще тормозили; самолет немного сместился в сторону, как будто мы покидали взлетно-посадочную полосу.
— Все в порядке, Анита, — сказал Мика, — это короткая взлетно-посадочная полоса. Пилот должен использовать тормоза.
У меня пересохло во рту, когда я сказала: — Короткая взлетно-посадочная полоса; ты хочешь сказать, что у нас закончится взлетно-посадочная полоса?
— Нет, — сказал Мика, схватив меня за руку, — у нас все будет хорошо.
Самолет, наконец, вздрогнул и остановился.
Брэм сказал: — Я держу пари, что пилот недавно из военно-морского флота.
— Почему? — Спросил Никки.
— Он приземляется так, будто пытается посадить истребитель на палубу авианосца. А теперь это короткая взлетно-посадочная полоса.