Лера и Межмировая Канцелярия
Жабодама посмотрела на меня невозмутимо:
– Ваше заявление будет рассмотрено…
– Скажите, а вы уже успели рассмотреть моё заявление?
– Ваше заявление…
– Да хватит уже! Вы парализуете работу пункта досмотра! – взвизгнула рослая корпулентная женщина с одним глазом вместо двух.
Я вздрогнула, глянув на неё, но не отступила.
– Скажите, вы уже успели рассмотреть моё заявление?
Очередь заволновалась. Жабодама безучастно продолжала досмотр, я спрашивала о статусе своего заявления каждые полторы секунды. Мама всегда говорила, что упрямство – моё самое огромное достоинство и самый большой недостаток, поэтому сейчас я с азартом заводной ослицы повторяла одно и то же.
Внутреннее время в Канцелярии текло по-своему. Мимо меня прошли десятки страждущих, а моё заявление всё ещё лежало на столе рядом с сыром, орехами, старинной бутылкой вина, коробкой конфет, ластиком, кожаным чемоданом, чей владелец не смог доказать, что он изготовлен не из кожи разумного, а также миллионом других вещей, которые чиновница по одному лишь ей понятному принципу забирала у посетителей Канцелярии. Самое нелепое, что она спокойно пропустила как минимум двух женщин с кожаными сумками, а придралась в итоге к импозантному старичку.
Моё упрямство вознаграждалось постепенно. Сначала жабодама начала дёргать шарфик, потом – чаще моргать, а теперь у неё непроизвольно сжимались тонкие длинные лягушачьи пальчики.
Прошло не меньше трёх часов, когда мне наконец удалось пробить брешь в спокойствии чиновницы.
– А теперь вы уже рассмотрели моё заявление? – вкрадчиво спросила я в миллионный раз.
– Кватит! – взвизгнула она и схватила моё заявление. – В приёме заявления отквазано в связи с тем, что неверно уквазан номер пункта досмотра.
– Но ведь вы мне выдали именно такой бланк с этим номером! – возмутилась я.
– А вы не уточнили, тот это пункт досмотра или нет, – ядовито прошипела она, часто моргая.
– Какой номер у этого пункта досмотра? – процедила я.
– Напишите запрос на уточнение номера пункта досмотра! – торжествующе припечатала она.
– Лучше скажите сами, иначе я ни на секунду отсюда не отойду, а когда захочу в туалет, то сделаю дела прямо на ваш стол! – пригрозила я.
– Тогда вас арестуют!
– Прекрасно, в камере наверняка хотя бы будут кормёжка и нужник. Либо вы меня пропускаете внутрь, либо я начинаю портить вам жизнь по-настоящему, – тихо, но очень серьёзно выдохнула я.
Жабодаму проняло.
– У меня смена скоро закванчивается, – дрогнувшим голосом ответила она.
– Но ещё не закончилась, – констатировала я, предвкушая следующий акт канцелярского балета.
– Я вызову руководство!
– Давно пора! Это невозможно. Одна служащая на такую толпу! – принялся возмущаться матёрый здоровяк с заплетённой в косичку бородой. – Пусть откроют второй пункт досмотра!
Пункта организовано было аж четыре, но никуда не спешащая чиновница сидела только в одном.
– Ладно! Исправляйте! – сдалась она. – Пункт 1-78-4-П.
– Но у меня так и написано! – возмутилась я.
– У вас написано 1-78-4П без дефиса, а это другое! – зашипела она.
Я молниеносно воткнула дефис между четвёркой и буквой П, а затем впихнула своё заявление чиновнице в руки. Отец благообразного семейства поспешил сделать то же самое и тут же встал у меня за плечом, делая вид, что я – его младшая, но горячо любимая жена. «Старшая» жена при этом возражений не имела – дети давно начали капризничать – и сейчас она бы согласилась даже на публичную оргию с участием её мужа и восьми эльфиек, лишь бы мучительное ожидание в очереди наконец закончилось.
Жабодама смачно впечатала в заявление штампик и сказала:
– Вы допущены к досмотру.
Пока она не передумала, я резко вывалила перед ней чемодан, розовую сумку Анжелики и свой тёмно-синий рюкзак.
– У вас есть справква о неразумность животного, из кожи которого была произведена эта сумква? – мстительно спросила она, показывая на розовую сумочку.
– Это синтетика. Имитация, – не моргнув глазом, заявила я, понятия не имея, из чего сделана сумка.
– Если у вас нет подтверждающего ваши слова сертификвата… – протянула земноводная гадина.
– Хотя вы правы. Это сумка из розовой жабы. Пусть остаётся у вас. Всё равно справки о разумности жаб у меня нет, – исподлобья посмотрела я на свою мучительницу.
Забрав сумку, она вытряхнула её содержимое на стол, но ничего криминального не обнаружила, тогда принялась за чемодан. Мне отчаянно не хотелось лишаться сомнительных Анжеликиных сокровищ, поэтому пришлось идти на жертвы.
– Берите всё, только ласты не забирайте. Ласты – это самое ценное!
Я даже посмотрела на земноводную умоляюще, чтобы простимулировать её рвение отобрать у меня чужие ласты и на этом успокоиться.
– Искусственный плавник разрешён только один!
– Это ласт. И их два, потому что у человека две ноги, – едва сдерживая истерический смех, проговорила я.
– К ввозу на территорию Кванцелярии искусственный плавник разрешён только один, – мстительно повторила чиновница.
– Какая боль! Как же я без него обойдусь! – запричитала я. – Ладно, забирайте, только очередь не задерживайте.
Жабодама аж сильнее позеленела от счастья. Победно забрав у меня жутко (нет!) ценный ласт, она вписала моё имя в какую-то ведомость и пропустила. Счастливая, я наконец прошла внутрь Канцелярии, ещё не зная, как дорого обойдётся то, что копию заверенного заявления на допуск к досмотру без удостоверения личности, имеющего юридическую силу, я не взяла.
Как вы понимаете, это была моя первая ошибка.
Первая, но не единственная.
Глава четвёртая, о важности каждой буквы
Знаете, я всегда представляла ад иначе. Огненным, наполненным жуткими кровожадными рогатыми демонами, удушающе дымным и жарким, в отблесках рыжего всепоглощающего пламени. А выяснилось, что ад может быть серым и тусклым. Чистым, организованным и формальным. Рогатые тут, конечно, тоже встречались, но самыми страшными оказались не они – такие же жертвы безжалостной бюрократии. Самыми страшными оказались регламенты, протоколы и инструкции.
Канцелярия была построена тысячи лет назад, и с тех пор многократно достраивалась, ремонтировалась и усовершенствовалась. По сути, она представляла собой единое гигантское здание с несчётным количеством уровней, крыльев, кабинетов, комнат и отделов. У всего этого хитросплетения бюрократической мысли имелась поэтажная план-схема, но даже человек, прекрасно ориентирующийся в чертежах, вряд ли смог бы в ней разобраться. Вот и я не смогла. Стояла возле стенда и беспомощно тёрла глаза, вглядываясь в крошечные нарисованные комнатки. Какая из них тот просторный зал, в котором я оказалась? Куда ведут все эти десятки коридоров, ромбовидных дверей и переходов с табличками 2-4-557-Ж и 2-3-718-О, что виднелись вокруг?
Хорошо ещё, что я понимала язык. Было бы гораздо хуже, если б надписи оказались нечитаемой иероглификой. А так – вроде 2-4-64-Ж лучше, чем неразборчивая тарабарщина. Вообще, какая-то логика во всём этом однозначно имелась. Например, на всех ближайших дверях и переходах первой стояла двойка. Проблема только в том, что на карте комнаты цифрами никто не обозначил, на ней вообще не имелось никаких подписей. Видимо, чтобы жизнь мёдом не казалась.
– На бую я вертела такие приключения, – пробормотала я и осела на пол прямо под стендом.
Хотелось в туалет, есть и пить. Из съедобного под рукой была только ласта… Пока я страдала и изо всех сил себя жалела, к стенду подошла деловая дамочка с красивыми рогами и длинным хвостом с пушистой кисточкой на конце. Кожа – ярко-розовая, а глаза – чёрные, с поволокой.
– Простите, вы не знаете, куда нужно идти, чтобы подать заявку на возвращение обратно в свой мир? – обратилась я к ней.
– В свой мир? Тогда вы в правильном секторе, подать заявку можно здесь, – подсказала она.