Тени зимы (СИ)
— Коли рыбой, так Степка б об ноги терся и не фырчал, — хмыкнул Андрей. — А табаком от всех разит. Нет, другим чем-то… Я тоже что-то такое унюхал, когда подходил… Деколон — во! Ну, как в парикмахерских… Нарциссом пахнет… ну, у тетки такие цветки на дворе растут — на продажу.
* * *Вечером в больницу, по пути со станции, заглянул Гробовский. Проведать молодожена.
— Хо, Иван Палыч! Так и знал что ты здесь. Молодую-то жену на больничку бросил!
— Да как тут без меня? Вот и заскочил ненадолго, — обрадовался доктор. — А ты молодец, что зашел. Давай-ка в смотровую — чайку. И пироги еще со свадьбы остались.
— Пироги — это хорошо.
Конечно, не в чае было дело. Гробовскому не терпелось узнать хоть что-то о милицейском расследовании.
И доктор его не разочаровал!
— Значит, говоришь, одеколон? Нарцисс? — выслушав, задумался чекист.
Иван Палыч кивнул:
— И от подушки точно так же пахло! Ну, от той… Я сразу припомнил — слабый такой запах нарцисса.
— Одеколон такой я не помню, — покачал головой Гробовский. — А вот женские духи — очень даже. Еще до войны был такой весьма популярный аромат. Между прочим, французский! Если не ошибаюсь, «Narcisse Noir» — «Черный нарцисс». Да, именно такие духи и были. Запах приставучий, резкий. Именно — нарцисс.
Иван Палыч вдруг хохотнул:
— Что же, выходит, мужчина женскими духами надушился?
— Да мужчина-то вряд ли, — допив чай, задумчиво протянул Алексей Николаевич. — А вот его мармузетка — вполне. Миловались, целовались… А духи хорошие — говорю ж, запах приставучий, цепкий.
— Да, но мужик не Ален Делон!
— Кто-кто?
— Ну, в смысле, не английский лорд! Человек, по рассказам — простецкий.
Гробовский вдруг запрокинул голову и рассмеялся:
— О, друг мой! Это в старые времена духами «Нарцисс Нуар» лишь дамы высшего света баловались. А сейчас… я предполагаю, кто… Есть, есть у меня одна хорошая знакомая в этом кругу. Да ты ее знаешь. Лизонька Игозина — Егоза.
— Егоза… хм…
— Ну, на мотоциклете ты ж ее подвозил, запамятовал?
* * *Как все было дальше, Иван Палыч знал со слов Гробовского, которого расспрашивал почти каждый день, точнее — почти каждый вечер. Как и в любом другом городе, в Зареченске имелись определенного типа дома с веселыми девицами, за определенную плату готовыми на все. Правда, нынче все это немного поугасло в виду перманентного экономического кризиса.
Многие дамы, покинув своих покровительниц-бандерш, промышляли на свой страх и риск, иные же скатились до откровенных бандитских хаз и притонов. Егоза хорошо знала и тех, и других. Только вот духи «Черный нарцисс» нынче стали большой редкостью.
— Ничего, рано или поздно узнаю, — усмехнулся заглянувший к молодоженам Гробовский.
Анна Львовна как раз сейчас ушла в школу, проводить политинформацию среди новых учителей, так что можно было спокойно поговорить.
— Что же касаемо банды Хорунжего, — встав, Алексей Николаич прошелся по комнате. — Так я бы хотел подключиться к расследованию официально. Аристотель, к слову, со мною согласен. А для того, чтобы получить соизволение высокого начальства, нужно — что?
— Что? — эхом откликнулся доктор.
— Нужно все правильно доложить. И вот в этом, Иван Палыч, я тебя попрошу помочь.
Таким образом, докладную записку на имя Председателя ВЧК Феликса Дзержинского доктор и бывший сыскной составляли вместе. Гражданин Хорунжий предстал в ней не просто опаснейшим бандитом уголовником, но и убежденным контрреволюционером и организатором саботажа и диверсий.
— Вот тут надо поподробнее, — положив перо, потер руки Гробовский. — Феликс Эдмундович любит, чтобы все излагалось конкретно. Вот мы написали — контрреволюционер. А где конкретика?
Доктор усмехнулся:
— Пиши! Имеются точные сведения, что налет на товарища Бурдакова, а именно — теракт против представителя Совнаркома, проходил под антисоветскими лозунгами. Свидетели и сам потерпевший слышали оскорбительные выкрик — «красный», «краснопузый» и т.п. Ну, разве не так было? Это и приятель твой, Бурдаков, подтвердит.
— Это — да, — записывая, покивал Алексей Николаевич. — Это вполне подойдет… Что дальше?
— Дальше… Установлено, что в целях саботажа по медицинской части, означенной бандой Хорунжего был похищен врач уездной больницы Петров И. П… Спасенный сотрудниками ЧК.
— О как!
— Это еще не все! — пряча улыбку, продолжал доктор. — Пиши. На железнодорожном разъезде у станции Черемихино бандой Хорунжего был угнан маневровый паровоз… Стоп! Маневровый — не пиши, несолидно как-то. Просто — был угнан паровоз… в целях совершения диверсий на железной дороге… пресеченных сотрудниками ЧК.
Не забыл Иван Палыч и убийство милиционера — «судя по почерку, это дело рук все той же банды».
— А вот этого, пожалуй, не надо, — вскинув глаза, возразил Гробовский. — Тут видно, что пока это только наше предположение.
— Ну, не надо, так не надо, — доктор пожал плечами. — Кстати, я завтра в город, на совещание.
— Да и я там до ночи почти. Про диверсию на Металлическом слышал?
— Нет. А что там?
— Подстанцию взорвали, сволочи. Народу погибло — пять человек! Вот, с Аристотелем разбираемся. Эх, людей бы нам! Обещали штаты…
* * *Отсидев на совещании в исполкоме, Иван Палыч попрощался с супругой до вечера и отправился по центральным аптекам — посмотреть, что там имеется из нужного, да составить для Гладилина список. Верный «Дукс» пока что был на приколе ввиду временного отсутствия топлива, а находившиеся в центре города аптеки можно было обойти и пешком, не тратясь на извозчиков.
Тем более, погодка-то стояла хорошая, поистине рождественская — легкий морозец, небо голубое, солнышко. Красота! В такую погоду даже по делам хочется летать, насвистывая что-нибудь веселое… К примеру, ту же «Кокаинетку» Вертинского. Да, стихи там невеселые, зато веселый мотив…
— Что вы ищете здесь, одинокая глупая девочка… та-та-та та-та-та…
Мимо прошелестел шинами черный автомобиль с закрытой пассажирской кабиной. Остановился, заехав на край тротуара.
Вот же нахал! Настоящий автохам. На таких ГАИ надо создать побыстрее!
— Та-та-та… та-та-то… и ваша горжеточка… — доктор обошел машину, покосившись на шофера в закрытых автомобильных очках и кожаном шлеме.
Из-за угла вышли двое дюжих парней в тужурках и смушковых шапках — рабочие или студенты.
— Та-та-та…
— Петров Иван Павлович? Доктор?
— Да, я…
Парни обступили доктора с обеих сторон! Ткнулось в бок холодное дуло нагана.
— Просим в машину, Иван Павлович. Покатимся. Не беспокойтесь, это недалеко. И для вас вполне безопасно.
И что было делать? Не вырвешься, и не убежишь. Эх, Иван Палыч — и надо же так глупо попасться! А ведь Гробовский предупреждал, чтоб осторожнее…
Пришлось забраться в салон. Парни уселись по бокам. Обычные. Парни как парни. Только вот взгляды недобрые. И револьверы в руках.
— Разрешите завязать вам глаза? — вежливо попросил тот, что сидел слева. — И пожалуйста, не делайте глупостей.
Ну, и что было делать?
Тугая повязка упала на глаза. Автомобиль резво рванул с места…
— Куда вы меня везете? — несколько нервно спросил Иван Палыч.
— Увидите. И сразу скажу — вам предстоит разовая работа по специальности.
— Разовая?
— И очень хорошо оплачиваемая. Вам понравится! Тем более, вы ведь, кажется, недавно женились?
Ишь, уже разузнали, гады.
— Еще раз говорю, доктор — вам ничего не грозит!
Машина свернула, сбросила скорость… остановилась.
— Приехали! Выходим.
Парни повели Ивана Палыча под руки.
Калитка… Звякнула цепь. Гавкнула и ту же заткнулась собака. Крыльцо… Дверь… Приятное тепло… Звучный женский голос:
— Привезли? Свободны. Да, повязку-то снимите! Ну, здравствуйте, господин доктор!
Иван Палыч заморгал от хлынувшего в глаза света. Просторная комната. Широкое окно, богатая мебель — модный столик в стиле ар-нуво, резное бюро, кресла, обитый коричневой кожей диван.