Великий диктатор. Книга четвертая (СИ)
- Икряники? - недоуменно переспросила она у меня и перевела взгляд на блюдо, где ещё было около полудюжины икряных оладьев. - Эээ. Фууу, - только и выдавила она из себя и зажав рот руками, понеслась в сторону дамской комнаты.
- Значит, беременна, - констатировал я, провожая взглядом удаляющуюся жену. - Впрочем, надо будет у наших медиков проконсультироваться. Может, уже есть что-то типа теста на беременность?
Чем я и занялся на следующий день, предварительно созвонившись с фон Вальбергом. К моему приезду собрались почти все наши медицинские специалисты, за исключение Пола Ярвинена, который застрял в Дании с грузом германского оборудования для расширения фармацевтической фабрики.
После получения фон Вальбергом и Ярвиненом Нобелевской премии, у нас отбоя не стало от медиков-специалистов, которые хотели бы работать в нашей лаборатории. За довольно короткое время в ряды наших врачей влились ещё четверо исследователей: Франс Хьялмар Нордлинг, Иоганн Вильгельм Рунеберг, Эрик Адольф фон Виллебранд и Арво Хенрик Юльппё.
Из всей четвёрки, до принятия их в нашу лабораторию, я был знаком лишь с двумя. С Иоганном Рунебергом, который был родным дядей моего главного авиатора Тома Рунеберга, и с Франсем Хьялмаром Нордлингом, довольно неплохим писателем-юмористом, а по совместительству и врачом-терапевтом.
Причем, Франс Нордлинг, которого в литературной жизни Суоми многие знали под псевдонимом «Нортамо», писал свои книги сразу на двух языках. На финском и на диалекте Раума. Хотя жители города Раумо считали его не диалектом, а отдельным языком. И я придерживался того же мнения — уж слишком малое влияние оказывал финский язык на это странное наречье. Состоял он в основном из смеси шведского, английского, русского, эстонского и французского языков.
- Господа, мне нужно с вами проконсультироваться, - произнёс я после приветствий, когда мы расселись в кабинете фон Вальберга. - Какие есть на данный момент способы, чтобы определить беременность у женщины на ранних сроках.
- Боюсь, мой мальчик, никаких, - ответил фон Вальберг за всех. - А что случилось? Дай-ка я догадаюсь. Ты подозреваешь, что твоя супруга беременна?
- Да. Именно так. Просто, я думал, что может быть возможно как-то определить по крови или по моче беременной. Ведь вынашивание плода должно что-то менять в организме? Кто-то проводил подобные исследования?
- Господин Хухта, разрешите мне, - Франс Нордлинг поднял руку как прилежный ученик в школе. - В нашем городе многие женщины проверяют забеременели они или нет при помощи ячменя и пшеницы…
- Поливают их мочой? И если зёрна прорастают, то и беременность тогда есть? Причем, если пшеница — то будет девочка, а если ячмень — то мальчик? - перебил своего коллегу Рунеберг. - Это не только в вашем городе практикуется. Это по всему княжеству распространено. И, если честно, я даже исследование в девяностых проводил по этому народному способу. И ничего не подтвердилось.
- А я читал в «Ланцете» про случайный опыт Эрнеста Генри Старлинга, который он провёл после открытия секретина. На крольчихе, - вставил и свои пять пенни Арво Юльппё.
- Точно-точно. Я тоже помню эту статью, - согласился со своим молодым коллегой и фон Вальберг. - А ведь правда! Старлинг тогда вводил крольчихе женскую мочу в кишечник для описания воздействия мочевины на «бруннеровские желёзы». И он в той статье отметил, что при вскрытии, обнаружились изменения в яичниках. Изменения были похожи на раннюю стадию беременности, хотя животное содержалось в одиночестве. Надо же, а я тогда не обратил на это внимание, а сейчас прямо вот что-то подсказывает, что это как-то связано с твоим вопросом, Матти.
- Ну так проведите опыты. Финансирование я на это выделю, - сиплым от волнения голосом произнёс я.
Ведь только упоминание крольчихи и введение женской мочи, помогло мне вспомнить читаную статью из википедии, о том, что в середине двадцатого века моего первого мира именно так определяли беременность на ранних стадиях у женщин. Ещё и эвфемизм такой был — «крольчиха померла», что означало, что женщина беременна.
- Вряд ли ты на этой теме сможешь отбить вложенное, - покачал головой фон Вальберг.
- Зато, если этот способ будет действенным, вам женщины памятник поставят. Может быть, - решил я немного польстить медикам. - Ладно, если у вас всё получится, то с меня хорошая премия. Договорились? Но у меня есть ещё одно задание вам, которое непосредственно касается женской гигиены. Вот, смотрите.
С этими словами я выложил перед собравшимися рисунки женского гигиенического тампона. В своей предыдущей жизни я не сталкивался с подобными предметами. Всё-таки у нас были только сыновья. А если супруга и пользовалась, то настолько скрытно, что я не помню про подобное. И только благодаря безумной телевизионной рекламе в девяностые годы, кое-что отложилось у меня в мозгу.
- Хм. Простой женский ватный тампон, - в очередной раз удивил меня своими знаниями фон Вальберг. - У нас, в княжестве, подобными приспособлениями для предотвращения викарного женского кровотечения многие пользуются. В Лапландии женщины мох и шкурки животных для этого используют. Так, а веревочка на тампоне — это чтобы было легче его извлекать? Хорошая придумка. Вот только это сугубо личное дело каждой дамы. Не думаю, что кто-то будет покупать подобное в аптеках, если мы, конечно, возьмёмся за выпуск такого. Скорее, даже подвергнут остракизму. А могут и в суд подать. Хотя, по моему мнению, подобное пора уже вводить в обиход, - усмехнулся он. - Да-да, ха-ха, вводить.
- Если привлечь к этому делу Эмму Хейкель, то тогда всё возможно, - усмехнулся и Иоганн Рунеберг, оценив шутку коллеги.
- Ц, - возмущенно цыкнул фон Вальберг. - Вряд ли эта ведьма согласится.
- А вы про кого, господа? - удивился я.
- Про Эмму Розину Хейкель. Первую женщину-врача в Суоми. Ты по истории Улеаборга должен был изучать всех глав города. Так вот, её отец два срока был городским головой.
- Карл Юхан Хейкель её отец? Это же сколько ей лет? - сразу вспомнил я после подсказки.
- Если меня память не подводит, то в марте должно было стукнуть семьдесят четыре. И до сих пор практикует и содержит приют для девочек в Карлебу. Вот именно она и может помочь с популяризацией тампона, да я думаю, что и над вопросом определения беременности тоже поработает. Это задача как раз по ней. Но она бабка вредная, может запросить безбожные суммы. Ты готов к таким тратам, Матти?
- Давайте попробуем, - неуверенно согласился я, услышав про «безбожные суммы».
- Тогда я ей напишу письмо, и если она согласится, то назначу встречу. А тебе дополнительно сообщу. Но смотри, Матти. Я тебя предупредил, что она крайне экстравагантная особа.
…..
1 июня 1914 года, город Гельсингфорс, Великое княжество Финляндское.
- Дано на основании Высочайшего рескрипта Его Императорского Величества от 15 мая 1914 года на прошение графа Густава Фредерика Кронгельма о возведении дворянина и почетного горожанина города Улеаборга Матвея Матвеевича Хухты в баронское звание. Извещаю, что барон Хухта Матвей Матвеевич внесён в списки младшей дворянской книги Великого княжества Финляндского, за номером пятьдесят шесть на основании высочайшего пожалования, - зачитал текст барон Виктор Магнус фон Борн и, взяв новый документ, продолжил. - Геральдическая коллегия дворянского собрания Великого княжества Финляндского утвердила герб барона Хухты Матвея Матвеевича и внесла его в перечень дворянских гербов княжества. Герб утверждён в следующем виде: белая пятиконечная звезда, вписанная в синее поле норманского щита, опоясанного золотой подковой. Над фигурой герба расположена золотая дворянская корона с пятью листьями и семью белыми жемчужинами на них. Шлем, бурлет и оба щитодержателя отсутствует. Девизная лента прямая с надписью на финском языке — «tieto on valtaa».
«Знание, это сила» — автоматически перевёл я в уме на русский и подумал, что тут точно без компашки деда Кауко, Ээро Эркко и Пера Свинхувуда не обошлось. А вполне возможно, к гербу и девизу приложил руку и Леопольд Мехелин, который в данный момент стоял за моей спиной и время от времени сухо покашливал.