Тёмный маг. Книга 4. Выбор пути

 
Алекс Ключевской (Лёха)
 
Тёмный маг. Книга 4. Выбор пути
  
Глава 1
 
До конца положенного двухнедельного карантина я в поместье Демидовых всё же не просидел. Меня выпустили спустя десять дней. Если быть точным, меня забрал крёстный. При этом он заверил целителей, что если вдруг я покроюсь сыпью, то он тотчас передаст меня в их руки.
  
Спорить с Вячеславом Викторовичем Троицким целители не решились. Точнее, главный по карантину попытался, но Слава задавил эти попытки своим авторитетом. В итоге целитель махнул рукой, взяв с Троицкого расписку, что тот понимает риски, и если вдруг что-то случится, то виноват будет именно он.
В общем, спустя двадцать минут после его появления, мы с Гвэйном уже уезжали под завистливыми взглядами тех, кто оставался в карантине. По какой-то причине их авторитет на целителей никакого впечатления не производил. Скорее всего, к представителям Древнейших родов и их угрозам у дежурившей бригады выработался своеобразный иммунитет.
– Чем ты занимался всё это время? – спросил меня Слава, когда поместье скрылось из вида.
– Ничем. Я все десять дней занимался ничем, – отвернувшись от крёстного, я разглядывал пейзаж за окном машины.
На самом деле мне было настолько скучно, что я начал заниматься физическими упражнениями, которым меня учил Иван Рокотов. Мне даже поговорить было не с кем, кроме хозяев дома, я никого здесь не знал. И знакомиться меня не тянуло. Так что на девятый день моего случайного заключения я принялся разговаривать с Гвэйном. Но оборотень меня не слушал, а мирно дремал на кровати.
Вот кому одиночество и скука совсем не мешали. К тому же за это время он дочитал, наконец-то, книги про Великого князя Эдуарда и теперь пребывал в задумчивости, перебирая в памяти наиболее впечатлившие его моменты. Может быть, поэтому и не реагировал на меня. Я-то этих книжек не читал, о чём со мной можно было разговаривать?
В первый день карантина я старался присмотреться к той четвёрке, столь открыто обсуждающей планы Клещёва по получению артефакта контроля оборотней. Но они ни с кем на контакт не шли, выходили из своих комнат только по необходимости, предпочитая проводить время друг у друга.
Не удивлюсь, если у них образовалась своего рода коалиция, и теперь они разрабатывали план действий, направленный на то, чтобы заполучить артефакт первыми. Ну а что, если они хотят приблизиться к Клещёву, то лучшей возможности стать его ближайшими советниками пока не наблюдается.
К своему стыду, я очень плохо знал, что это за фрукт и какие конкретно цели он преследует. И это несмотря на то, что за последние полтора года я слышал это имя чуть ли не чаще, чем имя Александра Наумова. Только общие моменты, в которые меня посвящали мои поверенные. В основном это сводилось к внушениям никогда и ни при каких обстоятельств не иметь с ним никаких дел, если я не хочу вляпаться в неприятности. Так как цели и средства у господина Клещева не совсем законны, эти неприятности могут быть создать проблемы со Службой Безопасности. Это, если не учитывать чисто экономические потери.
Зная же историю Рода Клещёвых, я мог с полной уверенностью сказать одно: единственная цель представителя этого семейства сводится к неограниченной власти и могуществу. В президенты он что ли в новые метит, раз империя давно пала, и императором ему по понятным причинам не стать. Хотя, по-моему, президентом стать не так уж и сложно, но, ту, конечно, возможны варианты.
У меня было достаточно времени, чтобы всё обдумать как следует. И нет ничего удивительного в том, что мои мысли чаще всего возвращались к этому артефакту. В итоге я решил не терять время даром и не позволить Штейну, и кому бы то ни было другому добраться до него. Чтобы на подобную вещь наложил лапу Клещёв? Да никогда в жизни!
В поисках предполагаемого места нахождения артефакта мне, как ни странно, помог Гвэйн. Когда я начал вслух рассуждать о возможном тайном месте на Болоте, да ещё и под водой, да не просто под водой, а под топью, оборотень тоскливо посмотрел на меня и закатил глаза. Тогда я принялся развивать тему, рассуждая, что к этому месту уже пытались подобраться необыкновенные умельцы, особо в этом не преуспев. Гвэйн, послушав меня ещё немного, стёк с кровати и повёл меня в библиотеку.
За очередной потайной панелью, не обнаруженной даже во время ремонта после прошлогоднего погрома, обнаружилось несколько карт.
Первым моим желанием было попробовать отколупать все панели в библиотеке, чтобы удостовериться, что ничего тайного здесь больше не спрятано. Пытаясь отодрать подозрительную панель по другую сторону от тайника, я поймал осуждающий взгляд волка и бросил это гиблое дело, вернувшись к тайнику с картами. Выгреб из тайника всё, что в нём находилось, и направился в свою комнату.
На одной из них было написано «Подмосковное Большое Болото. Охотничьи угодья». Я долго крутил карту, пытаясь понять, где здесь верх, а где низ. Гвэйн психанув, вырвал её у меня из рук зубами и, положив на стол, повернул лапой, чтобы карта лежала правильно. Я никак на это не отреагировал. Вот что-что, а в последние несколько месяцев меня только картографии похоже и не обучали.
Столичной Магической Школы во времена Великого Князя Эдуарда понятное дело ещё, а вот скромный охотничий домик, отгроханный Григорием Лазаревым, уже давно стоял на Болоте. Как и центральная лаборатория Семьи, раскинувшаяся на подземных этажах этого домика.
Всего из тогдашнего домика вело четыре тайных хода. И один из них ответвлялся от центрального прохода в лабораторию, по которому я однажды уже проходил, и вёл как раз к центру Болота. Заканчивался проход, судя по карте, относительно небольшим помещением, обозначенным «Бункер». Похоже, что как раз про этот бункер и говорил Штейн. Всё-таки глупо было надеяться, что подобная информация оставалась бы тайной, и никто за пределами Семьи о ней не узнал бы.
Покосившись на Гвэйна, я не стал ему говорить про то, что, похоже, именно здесь находится тот самый артефакт, так нужный Клещёву. Он не при всех моих разговорах с Николаем присутствовал и не знает много деталей об артефакте, способном поработить его разум и сделать болонкой на побегушках. Зачем бедному оборотню зря волноваться?
– О чём ты так сосредоточенно думаешь? – спросил Слава, вырывая меня из обдумывания дальнейших действий.
– Да так, – ответил я неопределённо. – Что там в порту происходит, отчего работники уже почти год бастуют?
– Это очень хороший вопрос, на который не могут внятно ответить ни специальные ведомства, ни профсоюз. – Хмыкнул Слава. – А почему тебя это волнует?
– Не знаю, – я пожал плечами. – Просто ещё ни одна газета за всё то время, как я их получаю, не обошлась без заметки на этот счёт.
– Андрей Николаевич Громов спрашивал, когда ты сможешь с ним встретиться? – Перевёл разговор на другую тему крёстный. – Он хочет послушать, что тебе удалось выяснить, не дожидаясь официального доклада.
– Не сегодня, это точно, – я покачал головой. – Давай завтра.
– Хорошо, я предупрежу его. Будь добр, приготовься к завтрашней встрече. Может, ты не замечал, но, когда начинаешь волноваться, твоя речь становится сумбурной и тебя в этот момент очень сложно понять. – Он бросил на меня быстрый взгляд и снова начал смотреть на дорогу.
– Я не буду сильно нервничать, обещаю, – ответил я ему и снова повернулся к окну, рассматривать пролетающий мимо пейзаж.
Больше мы не разговаривали. Слава высадил меня во дворе, но в школу со мной не пошёл, а развернул машину. Наверное, у него есть ещё дела, из-за которых он вынужден покинуть школу. Так что в замок мы вошли вдвоём с Гвэйном. Остановившись в холле, я повернулся к оборотню.
  
– Отнеси, пожалуйста, мою сумку в комнату, – я скорчил умильную физиономию. Настолько, что Гвэйн фыркнул. – Ну что тебе стоит? Она лёгкая, а я хочу с Егором и Вандой встретиться.