Шпион в доме любви. Дельта Венеры

Она помнила, каким преданным любовником был Андрэ в их брачную ночь, как он боготворил каждую клеточку ее тела, словно она была произведением искусства, прикасаясь к ней и выражая в ласках свой восторг перед ее ушками, ножками, шейкой, волосами, носиком, щечками и ляжками. Его слова, голос и прикосновения делали ее кожу податливым цветком под лучами солнца.
Он сделал из нее совершенный эротический инструмент, вибрирующий от малейшего прикосновения. Однажды он научил ее концентрироваться на эротических ощущениях во рту и забывать об остальном теле. Это буквально усыпляло ее. Так она неподвижно лежала, а ее рот был как половой орган.
  
Андрэ возбуждали главным образом именно рты. Глядя на рты женщин, которые встречались ему на улице, он мог судить об их отношении к эротике. Тонкие, узкие губы говорили об отсутствии чувственности, в то время как полные и полуоткрытые свидетельствовали об эротической щедрости. Влажный рот сводил его с ума. За приоткрытым ртом, готовым к поцелую, он мог вздумать устремиться по улице и преследовать до тех пор, пока не овладеет им и тем самым не докажет себе, что был прав, предполагая, будто по рту женщины можно судить о ее чувственности.
Своеобразное, почти болезненное выражение рта Линды пленило его с самого начала. То, как она шла, сладострастно выпятив губки, было признаком личности, любовь которой должна напоминать бурю.
Когда он впервые увидел ее, его привлек именно этот рот, привлек так, как будто он уже занимался с ней любовью. То же было и в брачную ночь. На него Андрэ набрасывался и целовал, пока не стало жарко. Пока ее язычок не заболел и не припухли губки. А когда он пробудил ее рот совершенно, таким же образом он взял ее саму, стоя над ней на коленях и прижавшись сильными бедрами к ее грудям.
Он никогда не обращался с ней как с женой. Он постоянно ухаживал за ней, даря подарки, цветы и новые ощущения. Он приглашал ее на ужин в парижские les cabinets particuliers [35] и в большие рестораны, где официанты думали, что она его любовница.
Он заказывал для нее интересные блюда и вина и опьянял нежными словами. Он ухаживал за ее губами и заставлял признаваться вслух в своей страсти к нему. После чего спрашивал:
— Как ты меня хочешь? Какая часть твоего тела хочет меня сегодня?
Иногда она отвечала:
— Мой рот жаждет тебя, я хочу почувствовать тебя там, глубоко во рту.
В другой раз она отвечала:
— Я стала влажной между ног.
Так они разговаривали через столик в ресторане с маленькими комнатками, отводившимися для влюбленных пар. Здесь официанты отличались скромностью и знали, когда нельзя мешать. Играла музыка. Тут же стоял диван. Когда ужин был подан, Андрэ сжимал ее колени своими, украдкой целовал, а потом, не раздевая, укладывал на диван. Они были похожи на влюбленных, у которых нет времени на раздеванья.
На оперу он водил ее в те театры, где были темные ложи, и во время представления занимался с ней любовью. Любовью он занимался с ней и в такси, и в домах-суденышках, пришвартованных перед Нотр-Дамом, каюты которых сдавались в аренду влюбленным парочкам. Где угодно, но только не дома на супружеском ложе. Он уезжал с ней в отдаленные деревеньки и жил в романтических харчевнях. Или снимал комнату в каком-нибудь знаменитом борделе, где уже бывал прежде, и обращался с Линдой как с проституткой. Он заставлял ее исполнять свои капризы: она должна была просить, чтобы он ее высек, или ползать на четвереньках и облизывать все его тело, как зверек, вместо того, чтобы просто целовать.
Все это будило в ней инстинкты в такой степени, что ей становилось страшно. Она боялась, что наступит тот день, когда одного мужа ей покажется мало. Она знала, что ее эротический аппетит огромен, тогда как он, проведя всю жизнь в насилии над своими чувствами, находился теперь в последней фазе и дарил ей плод своего опыта.
Однажды Андрэ понадобилось отлучиться на десять дней, отчего Линда пришла в состояние крайнего беспокойства. Один из друзей Андрэ, самый желанный художник того времени и любимец всех женщин, позвонил ей и сказал:
— Ты скучаешь, Линда? Не хочешь прийти ко мне на одну весьма необычную вечеринку? Есть у тебя маска?
Она прекрасно поняла, на что он намекает. Они с Андрэ часто подсмеивались над сборищами, которые устраивал Жак в Булонском лесу. Это было его любимым развлечением: собрать представителей высшей буржуазии, напялить на них маски, щедро снабдив шампанским, отвезти летней ночью в Булонский лес, найти поляну среди деревьев и предаться всевозможным распутствам.
Предложение соблазнило ее. Она никогда не принимала участия в подобных празднествах, поскольку Андрэ они не нравились. Он в шутку говорил, что маски могут сбить его с толку, а заниматься любовью не с той женщиной у него нет ни малейшего желания.
Линда поблагодарила за приглашение и согласилась. Она облачилась в одно из своих новых вечерних платьев из толстого сатина. Платье подчеркивало ее фигуру, как мокрая перчатка. Она не надела ничего из нижнего белья и не взяла с собой никаких украшений, которые кто-нибудь мог бы узнать. Волосы она уложила на новый манер, a la pompadour, чтобы больше открыть форму лица и шеи, изменив тем самым своей повседневной короткой стрижке. Наконец, она надела черную маску и на всякий случай закрепила резинку в волосах.
В последний момент она решила изменить цвет волос и сделала их из светлых иссиня-черными. Потом снова уложила и поразилась произошедшей с ней метаморфозе.
На встречу в студию знаменитого художника было приглашено человек восемьдесят. Освещение было очень приглушенным, чтобы никто никого не узнал. Когда все были в сборе, компания разошлась по ожидающим ее автомобилям. Шоферы знали, куда нужно ехать. В самой чаще леса находилась красивая, поросшая мхом поляна. Отослав шоферов, они устроились на ней и налегли на шампанское. Многие начали заигрывать друг с другом еще в переполненных автомобилях. Маски давали им свободу, которая даже самых сдержанных превращала в голодных животных. Руки сами собой скользили под вечерние туалеты и трогали те места, которые хотели, колени терлись, дыхание учащалось.
За Линдой последовало двое мужчин. Один делал все, что мог, чтобы завести ее, целуя в губы и груди, тогда как другой добился большего успеха, лаская под платьем ее ноги до тех пор, пока она не выдала дрожью, что возбуждена до крайности. После этого он захотел увести ее в темноту.
Первый мужчина воспротивился этому, однако оказался слишком пьян, чтобы соперничать. Линду унесли от остальной компании туда, где деревья отбрасывали на мох сумрачные тени. Поблизости послышались протестующие крики, кто-то заурчал, а женский голос воскликнул:
— Давай же, давай, я не могу больше ждать, действуй, прямо сейчас!
Оргия шла полным ходом. Женщины трогали друг друга. Двое мужчин принялись разжигать женщину и остановились лишь затем, чтобы полюбоваться зрелищем — одежда в полном беспорядке, одна бретелька соскользнула с плеча и из-под выреза платья вывалилась грудь — в то время как она пыталась удовлетворить себя, прижимаясь к мужчинам, и терлась о них, чуть ли не умоляя, с задранным платьем.
Животность соблазнителя смутила Линду. Она, до сих пор знавшая лишь изящные ласки мужа, оказалась теперь в руках человека гораздо более сильного и такого страстного, что у нее возникло ощущение, будто ее поедают заживо.
Его руки цеплялись за нее, как клешни. Он поднимал ее лоно навстречу своему члену, не думая о том, что может поломать ей таким образом кости. Он вонзился в нее как будто бычьим рогом, прободал, не причинив боли, но зато заставил дать сдачу с такой же яростью. После того, как он удовлетворился с дикостью, парализовавшей Линду, она прошептала:
  
— А теперь я хочу, чтобы ты удовлетворил себя полностью, понимаешь? Так, как ты еще никогда этого не делал?
Он протянул ей свой тугой член, словно икону, которую она могла использовать, как ей будет угодно.