Величие империи (СИ)

М. Тетчер
Петербург
1 октября 1735 года
Елизавета Петровна скучала. Она несколько иначе представляла себе правление. Все должно быть красиво, балы, приемы, платья… мода. Или же разница в том, что не является полноценной императрицей и даже самой не до конца понятно, что это такое, престолоблюстительница? Так принято даже обращение «государыня», а то и придворные не могут до конца понять, кто все же на троне.
  
Впрочем, к ней относились, как к императрице. И даже некоторые капризы уже исполнялись. К примеру, сразу же Елизавета пожелала начинать строительство нового Зимнего дворца. Пока только готовятся проекты на рассмотрение, но деньги из государственной казны обещаны. Тем более, что планируются поступления с войны.
— Оказывается, что война — прибыльное дело! — сказала Елизавета Петровна, когда принимала отчет от канцлера Российской империи Андрея Ивановича Остермана.
— Я бы так не сказал, — усмехнулся канцлер. — Но пока мы немного больше заработали, чем потратили. И таких примеров я не помню. Но впереди большая война и много трат.
— Норов уже собрал денег на войну. О том не след печаловаться, — отмахнулась ее великое высочество.
Елизавета уже который час работала. Устала, не могла уже серьезно относиться к делам. Прежде принимала послов, а вот сейчас, с канцлером, все слушала о предстоящих преобразованиях. Тут и внутренняя политика, и обсуждение устройства империи, введение генерал-губернаторств и дробления губерний. Еще и министерства обсуждать…
— Андрей Иванович, но ведь даже при батюшке моем столько преобразований сразу не было. Вы что годами готовились к изменениям в империи? — с интонацией обиды говорила престолоблюстительница.
Остерман уже понимал, что эта государыня не особо работоспособная. Чуть более трех часов работать Елизавета не умеет. Так что и сам закруглял разговор и уже не настаивал на том, чтобы временная правительница внимательно слушала, да вникала в дела.
— Государыня, так после того, как утвердите преобразование и министерства, вам останется принимать только лишь доклады. А все иное будет на ответственности министров. Плохо сделали, отработали, так сменили министра, — объяснял канцлер.
Андрей Иванович Остерман всегда обходил стороной ответы на часто задаваемые Елизаветой Петровной вопросы. Престолоблюстительница все допытывается у канцлера, откуда он понабирал столько реформ и еще почти во всех сферах российского государства.
Остерману ли выгодно отвечать, что эти преобразования идут лишь от Норова? Так почему не этого генерал-лейтенанта ставить канцлером, если все идеи от него исходят. Лишь только потому, что он еще молод? Так это не причина. И канцлер не собирался признаваться, чью папку с проектами использует.
Да и сам Норов понимает ситуацию, потому как просил, чтобы его имя не сильно часто звучало в присутствии Елизаветы и всего Государственного Совета. Но… Как же оно может не звучать.
— Как обстоят дела у Норова? Уже весь Петербург только и говорит, что о победе над шведами. Но угроза же еще остается? — спросила Елизавета, которая часто прыгала от одной темы к другой.
Это был признак того, что серьезных решений уже не будет. Государыня утомилась.
— Боюсь, ваше великое высочество, что необходимо решить вопрос со шведским флотом, прежде чем говорить о победе. Шведы могут взять в блокаду Петербург, даже если у них не получится одержать победы на земле, — сказал Остерман.
На самом деле, канцлер не особо знал, как обстоят дела в Адмиралтействе. Назначенный вот только что комендантом Петербурга, вице-адмирал Захар Данилович Мишуков, словно бы, занимался всем, но никаких внятных докладов не следовало. Адмирал Головин отправился в Кронштадт, чтобы проинспектировать крепость к вероятной атаке шведского флота.
Мишуков обещал быть решительным и сам просился у Остермана о назначении. Но что-то стареет, видимо, Андрей Иванович, не рассмотрел пустослова. Или же еще удивит каким решением? Вон Норов удивляет же. Может время такое пришло — удивительное?
Сам Андрей Иванович Остерман был далеко не чуждым морского дела. Было время, когда даже и пиратствовал. И сейчас, пусть и по косвенным признакам, но канцлер полагал, что флот не готов к войне.
— Мне нужна громкая победа. И на море, и на земле, — словно бы капризная женщина, а, может, так оно и было, заявляла Елизавета Петровна.
— На море сложнее, ваше великое высочество, — с сожалением сказал канцлер.
Да, шведы начали войну на невыгодных для России позициях. Тот же адмирал Томас Гордон был отправлен в Брянск, чтобы следить за строительством галер для будущего Черноморского флота.
— Ну, давайте, что у вас на подпись. А… нет… Покажите все это Петру Ивановичу Шувалову. Не сочтите за… невежество, но мне интересно мнение моего друга, — сказала Елизавета. — Вот скажет, что все хорошо, так и я уверуюсь.
Остерман чуть сдержался, чтобы не высказать много грубостей. И это даже с его-то, казалось, стальным терпением. Но… Шувалов, это друг не только престолоблюстительницы, но еще и Норова, поэтому стал как-то сразу играть немалую роль. Он словно стал личным советником Елизаветы. Что ни реформа, все нужно показать Шувалову.
Да, Петр Иванович даже не смотрит на те бумаги, которые не сам лично, а люди Остермана, приносят ему. Он уже ведает обо всех реформах. И ведь догадывается же, от кого именно исходит инициатива таких преобразований.
И сегодня Остерман решил не беспокоить Шувалова. Он же и так занят, потому что вдруг превратился в распорядителя Фонда Норова. Того, в котором уже скопилось по оценке Остермана не менее полутора миллиона рублей. И это еще регионы не сказали свое слово, только лишь Петербург, Москва и некоторые иные города рядом. Прямо помешательство какое-то.
— Война у нас, Андрей Иванович, а вирши издаем! Вот, взгляните! — снова сменив тему разговора, сказала государыня, протягивая сборник стихов Александра Лукича Норова. — Это чудо… А еще тут есть посвященные мне стихи.
Остерман взял книженцию, открыл…
«Он выигрывает меня по всем статьям», — констатировал канцлер.
Действительно, газета «Петербуржские ведомости», казалось, что уже собственность Норова. И там такие душещипательные статьи пишут и про зверства шведов, и про их коварство. Сам Остерман, на что уже расчетливый человек, но решил вложиться в Фонд помощи армии и флоту. Передал сразу же тридцать тысяч рублей. И его имя уже напечатали в новом выпуске газеты, которая выходит теперь… немыслимо, но раз в два дня.
Пора бы уже наведаться в редакцию и передать проекты будущих реформ. На данный момент, утверждены пока что только две реформы. И по новым правилам их нужно было напечатать в газете.
Одна реформа — это государственного и территориального устройства. Вся страна делиться на генерал-губернаторства с личной ответственностью генерал-губернаторов перед троном. И еще вводится правительство, министерства, во главе с канцлером, где министр отвечает за свое направление и также несет персональную ответственность.
Вторая реформа — экономическая. Наконец, упраздняются все внутренние таможни.
Остерман подумал, что с такими преобразованиями, как бы не вышло, что правление Елизаветы Петровны не стало одним из величайших. И все он… Норов. Но канцлер не спешил вступать в противостояние с баловнем судьбы, с тем, кто сейчас добывает победу для русского оружия на земле.
* **
Между Выборгом и Петербургом
2 октября 1735 года
— Шведы выдвинулись в сторону Петербурга! — с самого утра, или еще ночью, когда солнце и не думало вступать в свои права, у меня уже были докладчики.
  
С рейда прибыл майор Смолин, умудрившийся еще ночью пострелять по вражеским палаткам. Занятие это, конечно же, весёлое. Однако нужно думать и о то, чтобы высыпаться, а не подниматься по тревоге едва лишь только минуло за полночь. Радовало в этом одно — враг тоже не спал. И в шведском войске куда как больше должно было быть нервозности и суеты.