Это моя дочь (СИ)
Протомился ещё пять минут. Хотелось уже войти, найти Ольгу и припереть к стенке — все бы рассказала, что нарыла, никуда бы не делась. Я уже решил бог с ним, с эти ожиданием, сделал шаг, намереваясь исполнить задуманное, как дверь открылась. С натугой — снег. Из-за неё, приоткрытой, сразу вырвались басы музыки. А ещё вывалилась девушка. Я даже не сразу понял, что это Ольга, до того не ожидал её здесь увидеть, да ещё с цепью в руках. На цепь она посмотрела так, словно вдруг в руках змею обнаружила, отбросила в снег и побежала.
Дать ей сбежать я не мог. Меня она не видела, я стоял в густой ночной тени, а она со света бежала, и почти на меня. Когда поравнялась, шаг к ней сделал и за руку поймал, не давая скрыться. Я предполагал, что она немного испугается — все же ночь. И что не рада будет меня видеть. Но такой реакции не ожидал.
Я её на себя потянул, она закричала вдруг, и сама же на меня бросилась, опрокидывая в снег. Чокнутая женщина! Повалилась на меня сверху, уселась на животе — я за руки её держу, она меня бить пытается, дышит тяжело. Под моё пальто, приспособленное для более лёгкой зимы сразу снег набился, я могу сбросить эту мегеру с себя, но боюсь сделать ей больно.
— Хватит! — рявкнул я.
Рывком с себя сбросил, сверху навалился, фиксируя руки, чтобы не пыталась больше драться. Лежу на ней сверху, лицом к лицу, вижу её глаза даже в густой темноте.
— Демид? — удивилась шёпотом она. — О…
И так губы её округлились удивлённой буквой, что мне её вдруг поцеловать захотелось. Неуместное, ненужное желание. И у организма сразу отклик, я в пальто, но куртка на Ольге растегнута, замёрзла наверное уже, дуреха, и я чувствую под собой её тело, оно — волнует.
— А кого вы ожидали увидеть? — не сдержал я раздражения.
— Мишу. Или убийц, он меня хочет убить.
— Что за бред?
Естественно я в это не поверил, кто бы поверил? Не в то, что Ольгу убить кто-то хочет, не в то, что Михаил вообще в состоянии убить кого-то. Это был донельзя манерный и избалованный юноша.
— Слезьте с меня, — сердито сказала Ольга.
А потом, сама же противореча себе обхватила мою голову и крепко-крепко к себе прижала, щекой к щеке.
— Какого черта, — я попытался отсраниться, а она ещё крепче меня к себе прижала.
— Тише, — строгим шёпотом велела она. — Лежите тише и смотрите.
И тогда я понял, что изменилось. Музыка, те басы, которые остались внутри клуба, когда Ольга дверь закрыла, сейчас снова резвились снаружи. Я поднял взгляд, не отрываясь щекой от Ольгиной щеки. Дверь была нараспашку. Под фонарём стоял парень и по сторонам смотрел. Следом за ним ещё мужчина выбежал.
— Сейчас камеры посмотрят! — крикнул второй. — Темно, черт, и снег пошёл! Сашка, садись в машину, давай на дорогу, отсюда она никуда не могла деться.
Я понял наконец — не просто так Ольга, как угорелая, бежала. И что и правда, полежу пока на ней, вставать не буду. Сейчас нас снег прячет и темнота, но если встанем то сразу будем заметны. Из клуба ещё несколько человек выбежало, подогнали автомобиль, он мазнул светом фар совсем рядом с нами.
— Поползли, — сказала сумасшедшая женщина. — Они же нас запомнят рано или поздно, давай попробуем ползти, а потом бежать. Во дворы надо, там сугробы, они там не проедут…
— На парковке мой человек, — ответил я.
— Вот и ползите туда, а я отсюда подальше.
И толкнула меня, вынуждая с себя слезть. Я скатился и замер — страшно, от адреналин кровь бурлит. Мужчины кричат что-то, явно не ожидая того, что Ольга почти под носом у них, в сугробе лежит, город закрывать планируют и посты ДПС поднимать… как у них все схвачено, не хуже, чем у меня дома.
Колени сразу вымокли. Оглянулся назад, Ольга ползёт, видится мне мутным тёмным пятном.
— Ложись! — яростно шепнул я, услышав шум двигателя.
Снова в снег упал скатился с обочины, благо сугробы в этих краях всегда были знатными. Машина пролетела, ещё одна. Мы добрались до какого здания, за углом я позволил себе встать, дождался Ольгу.
— А теперь что? — растерянно спросила эта авантюристка.
— Теперь бежать, — ответил я.
За руку её взял и побежал, ноги в сугробах вязнут, куда бегу все равно уже, главное — отсюда подальше. Если Ольга медлит, дёргаю на себя, вынуждая поторопиться, руку её не выпускаю — потеряется ещё.
Глава 34. Ольга
В груди свистело, клекотало и булькало. Бежать устала. И кажется, пробежала много-много, а по факту всего ничего. В штанины набился снег, в сапоги, в карманы, снег был везде.
— Я раньше любила снег, — сказала я Демиду отдышавшись. — После этой зимы терпеть не могу, так бы и уехала на Эквадор.
Шахов немного поморщился — видимо вспомнил, как морозил меня под своим забором. Так подумать, всего ничего времени прошло с того вечера. Воистину, бесконечна эта зима и запасы её снега.
— Идемте, — бросил он. — Не знаю, кто гонится за вами, но мы не так далеко. Они могут, наконец, додуматься, что вы не на машине удрали, а уползли по сугробам. А дальше идти по нашим следам дело техники.
Я испуганно обернулась назад. Ночь тёмная, луны не видно, цепочка наших следов теряется в темноте, но если идти с фонарём…скорее бы снегу навалило, я пошутила, что он мне не нравится.
— Что вы здесь делаете? — спросила я, когда мы тронулись в путь преодолевая очередной сугроб.
На сугробы нам так везло, потому что клуб находился в почти не жилой зоне. Несколько дней шёл снег, здесь его толком и не чистили, только на дорогах, а на дорогу соваться страшно.
— За вами слежу, — равнодушно ответил Демид. — Надо добраться до ближайшего кафе, выпить очень горячего чая и позвонить детективу, он возле клуба остался.
Я задохнулась от негодования — мало того, что приехал сам, так ещё и детектив здесь! Осталась стоять в сугробе, а Демид пошёл вперёд не оборачиваясь, прямой, несгибаемый и упрямый. Я поняла, что доказывать ему что-то сейчас бесполезно, а оставаться здесь одной ночью не хотелось, и бросилась догонять его проваливаясь в снег по колено.
— А Даша? — осторожно задала я следующий вопрос, самый главный.
— Она с няней и охраной.
— Ваша жена?
— Нет, она не в городе.
Снова поморщился, думает наверное, что дело в борьбе бабкой постоянной, за детское внимание, за мужское расположение. Ах, если бы… Мне стало легче, отчитывать его за то, что он оставил ребёнка, я не стала. В конце концов, кто знает, как бы мне пришлось, не схвати меня тогда Демид за руку. Думать об этом было боязно.
— Я не пойду в кафе, — упрямо головой покачала я. — С кафе все и началось. Кто знает, где у него ещё люди есть. Сейчас меньше всего хочу попасть в бандитские разборки.
— Тогда не стоило переться в ночной клуб.
— Так было нужно.
Думала, скажет снова что-то колкое, обидное, но он промолчал. И, что удивительно, прислушался к моим словам. Когда впереди показалась освещенная фонарями улица, он на неё не повернул, хотя вывеска бара так и манила к себе. Свернул в подворотню, огляделся вокруг, полез в карман пальто и выругался.
— Что? — не сдержала любопытства я.
— Телефон, видимо, где-то в сугробе остался. Дайте свой, я позвоню.
Я шагнула назад, уперлась ногами в короткий заборчик огораживающий палисадник. И…покачала головой. Дело не в глупом упрямстве. Я не знала, кому он будет звонить. Не знала, что скажет им. Но я не доверяла всему миру. Только себе. А ещё, почему-то, самую капельку Демиду. Только он не знает ничего, и знать ему рано, не готов совсем…
— Не будьте ребёнком, — вздохнул он.
— Не дам. Если решите отобрать, он заблокирован.
— Да и ладно, — Отмахнулся он. — Я просто сейчас куплю новый и все.
Дальше — комедия одного актёра. Смотреть за лицом Демида было очень интересно. Человек, который любые вопросы решал с помощью денег, вдруг понял, что у него их нет. Наличку по карманам такое деловое создание давно не носило, карты были в телефоне, который где-то в сугробах лежит, кошелёк и документы в дорожной сумке, сумка — в машине детектива.