Это моя дочь (СИ)
Стало немного жутко, я напомнил себе — все правильно. Да, жестоко. Но если бы я позволил себе быть мягким Ольга снова бы увезла её, и я бы не нашёл их больше. Такие, как Ольга, не признают полумер. Они понимают только силу. Значит силой я и буду давить.
— В дом, — велел я.
Дома я не жил с тех пор, как уехала Настя. Большой и пустой он только навевал ненужные воспоминания, которые душили, разрывали изнутри грудную клетку. Но квартира все же не подходила для ребёнка, внезапно решил я. Её место там, где когда-то с любовью и ожиданием устраивали ей комнату. И там можно выставить охрану по периметру, и никого не пропускать, даже ментов. Про полицию подумал не я один — позвонил юрист.
— Вы все хотели делать по закону, — напомнил он.
— Закон чересчур медлителен. Она бы ее увезла.
Тишина недолгая, снова смотрю на отражение дочери.
— Вы похитили ребёнка. По сути, она все ещё её мать…
— Я позвоню вам, если дело дойдёт до суда.
Сбросил звонок. Громада дома в темноте подавляла. Сейчас там никого, поэтому все окна темны, только охранник в сторожке у ворот. Уборку производили раз в неделю, доставку еды тоже организовать несложно. Дом готов нас принять.
Водитель замялся отпирая дверь, но все же сам взял девочку на руки. Она больше не воевала с нами — выдохлась, устала. Уже дома поставил её на ноги и подал руку. Её она не приняла.
— Здесь красиво, да?
Не ответила. Проходя мимо огромного зеркала в холле увидел на своей щеке длинную полосу. Царапина. Девочка — воительница. Этим она явно пошла не в Настю, которой всегда было проще уступить. В меня. Или, с недовольствием понял я, в Ольгу, ведь воспитание тоже многое значит. А Ольга, которая рискнула похитить моё дитя точно ничего не боится.
— Я хочу домой, — тихо сказала девочка.
—Твой дом здесь, — ответил я. — Смотри, вот эта твоя комната.
Кроватка была немного мала, но пока девочка поместится. Потом придётся заменить, все же, она принадлежала другому ребёнку. Комната была красивой. Нежной. Настя вложила в её оформление всю любовь и нежность. Малышка тогда только зрела в её чреве…
—Здесь очень красиво, — подытожил я. — Тебе понравится. Уже завтра у тебя будет няня, а пока возле твоей комнаты будет дежурить охранник.
— Уже завтра, — заносчиво продолжила девочка. — Сюда придёт моя мама!
Я улыбнулся, представив, как Ольга преодолевает двухметровый забор обнесенный колючей проволокой.
— И что она сделает?
— Она… — замолчала девочка, подумала и сказала — она убьёт вас!
Я подавил улыбку — не стоит поощрять кровожадность ребёнка. Дал распоряжение охране и ушёл. Пока ребёнку без меня комфортнее, но все изменится. Вывел на монитор компьютера изображение — в комнате велась съемка ещё с прошлых времен. Малышка сильно болела, за ней всегда кто-то смотрел.
Привезли еду из ресторана, ребёнок наверное проголодался. Еду поставили на столик, но она не стала даже смотреть. Отказалась снять сапожки и куртку, так и стояла, ждала, пока все уйдут. А потом залезла на подоконник, прижалась носом к стеклу и сидела так битый час, словно и правда ожидая, что Ольга перелезет через забор и придёт за ней.
— Она меня полюбит, — твёрдо сказал я. — Ей просто нужно время, чтобы позабыть весь этот кошмар. Детская психика весьма гибкая.
К ужину она так и не притронулась. Няню пока не подобрали, но к утру приехала горничная. Она точно здорова, проверяли, и у неё есть дети, пока нет няни, она справится. Я наблюдал.
— Тебе нужно покушать, — уговаривала женщина. Милая, приятная, она должна была расположить к себе ребёнка. — Ты же так совсем растаешь. Смотри, какая маленькая. Не будешь кушать, станет обратно четыре годика.
— Мне шесть станет, — заносчиво ответила моя дочь. — Я ничего тут кушать не буду, и умру от голода, потому что это не мой папа, а просто вор. Мне мама говорила, что воровать плохо. Он меня своровал! Там мама, наверное, плачет…
И заплакала сама. Няня растерялась, захлопопотала вокруг суетливо. У меня заболело сердце, где бы оно ни было. Я снова напомнил себе — я все делаю правильно. Конечно, девочка не виновата в том, что её украли. Она привязалась к Ольге. Но пройдут годы и она будет благодарна, что не дочь безызвестной преступницы, а одного из самых богатых людей города.
— Надо поесть, — хлопотала женщина.
— Нет! — закричала девочка. — Я хочу маму!
Женщина растерянно обернулась и посмотрела на объектив камеры, покачав головой, я спустился сам.
— Малышка, — продолжил уговоры я. — Тебе нужно поесть.
Девочка толкнула тарелку. В ней была каша. Она опрокинулась на пол, растеклась неопрятным пятном с вкраплениями свежих ягод.
— Ну ничего, — пожал плечами я. — Рано или поздно ты проголодаешься. Уберите тут все, она не хочет есть.
Девочка спала в куртке, до сих пор в ней сидела. Ещё у неё рюкзачок маленький был, в форме игрушки. Мне ужасно хотелось посмотреть, что там внутри, но не отбирать же. Потом, когда она расслабится, я посмотрю.
— Гулять не хочешь?
— Нет.
Залезла снова на подоконник — смотреть и ждать.
— Я буду не кушать, пока не умру.
— Хорошо, — кивнул я. — Ты большая девочка, это твой выбор.
Она недоверчиво посмотрела на меня голубыми глазами, моими глазами, мать вашу. Неужели сама Ольга этого не видела? В ней ничего нет от псевдоматери. Скорее всего видела, но продолжала упрямо стоять на своём.
Я вдруг вспомнил, как она упала в грязный снег. Её сзади удерживали за руки, а она вдруг обвисла и упала. Просто лицом в грязный снег, словно не чувствуя ничего вообще. Как так может быть? Может ли преступник привязаться к своей жертве? Это тоже какой-то мудреный симптом?
— Как тебе имя Алёна? — решился спросить я.
— Меня Даша зовут, — верно поняла она. — Дарья. Потому что я мамин подарок. А подарки никому не отдают!
И прижалась к окну носом, маленькая воительница. А я подумал о том, что теперь точно никому её не отдам. Теперь она дома.
Глава 12. Ольга
Реальность возвращалась ко мне урывками. Вот мерное укачивание автомобиля. Я лежу на заднем сиденье, ноги согнуты, коленками упираюсь в холодное стекло. Ремень на мне застегнут, но из-за неудобства позы больно врезается в мой бок. Я хочу спросить, куда мы едем, куда меня везут, но на это недостаёт сил. Да и думаю только о том, что у меня забрали Дашку. Только вспомню, как её уносят, так порываюсь встать, идти спасать, но и на это сил не хватает.
Потом меня несут на руках. Неловко и тоже неудобно. Вспоминаю, как на руках меня муж нёс. В день свадьбы, да и раньше, до того, как стал монстром, любил носить. Например — в постель. Он сильным был, в полной мере я ощутила на себе его силу только после перевоплощения в чудовище.
А сейчас несут — кажется вот-вот выронят. Но все равно. В снегу я уже лежала, воротник куртки мокрый, холодит кожу. С усилием открываю глаза и вижу усы. Кажется вдруг — дед. Мой дед. И я снова маленькая, в деревне, уснула играя, и несут меня спать в кроватку, подушки на которой накрыты кружевными салфетками — для красоты. Но деда давно нет. И вспоминаю вдруг машину. И даже имя — Игорь.
— Помоги сапоги снять, — командует его жена. — Куртку тоже. Одеяло неси. Девочка, чаю попей, с лимоном и мёдом, горячий.
Мне приподнимают голову, в рот течёт сладкая до приторности и одновременно терпкая жидкость. Закашливаюсь, затем послушно глотаю все. Мою голову вновь опускают на подушку.
Потом просыпаюсь и даже не понимаю, какое время суток. В доме, а это дом приземистый потолок и тёмные обои на стенах. Узкое окно зашторено и кажется, что ночь. Но дверь открывается и из соседней комнаты вливается свет. Дневной.
— Где я? — говорю хриплым голосом, горло пересохло и не хочет выпускать из себя воздух. Впускать тоже, кажется, задохнусь.
— Мужики же с ребёнком ушли, — говорит женщина. — Не бросать же тебя на дороге… Мы на дачу ехали как раз, вот тебя и взяли.