Признание этого мужчины (ЛП)

Совершенно очевидно, что я не в порядке, но не могу потерять контроль над эмоциями посреди ресторана у всех на глазах. На меня уже пялится женщина за несколько столиков от нас. Я не в настроении для любопытных людей, поэтому бросаю на нее взгляд, прежде чем отстраниться от груди Джесси.
— Я сказала, что со мной все в порядке, — резко бросаю я, беря стакан, чтобы занять себя чем-то, кроме слез.
— Ава, — тихо говорит он, но я не могу на него смотреть. Не могу взглянуть в глаза любимого мужчины, когда знаю, что увижу в них презрение. Позволит ли он мне когда-нибудь забыть об этом?
— Посмотри на меня, — теперь его голос звучит жестче, тверже, но я не подчиняюсь, замечая, что эта чертова женщина все еще смотрит. Встречаюсь с ней взглядом, и это быстро побуждает ее вернуться к своему ужину. — Три.
Закатываю глаза, но не потому, что он начал обратный отсчет. Нет, а потому, что знаю, меня не будут трахать или уничтожать в стиле Джесси, когда счет достигнет ноля.
— Два.
Будто он размахивает морковкой, которую мне никогда не откусить. Глупо, понимаю, но потребность в Джесси и всем его таланте трахать меня, чтобы я подчинилась, укоренилась во мне, беременность, похоже, только усиливает это желание.
— Один.
Устало выдыхаю и начинаю возиться с вилкой, отказываясь подчиняться, что, вероятно, только укорачивает его запал.
— Ноль, детка.
Меня срывают со стула до того, как мозг отфильтрует последнее число обратного отсчета, и я оказываюсь на полу, со скованными над головой запястьями, а Джесси усаживается на меня сверху. Мои глаза широко распахнуты, а в ресторане стоит мертвая тишина. Можно услышать, как упадет булавка. Смотрю на Джесси, который не стыдится и совершенно равнодушен к нашему окружению. Он уложил меня на пол в ресторане. Во что, черт возьми, он играет? Я даже не смею отвести от него взгляд. Чувствую, как миллионы пар потрясенных глаз сверлят представшее перед ними зрелище, устроенное Джесси. Я в ужасе.
— Джесси, дай мне встать.
Я много чего от него ожидала, но такого? Дело уже даже не в стыде. Черт возьми, а что, если кто-нибудь попытается оттащить его от меня?
— Я предупреждал тебя, детка. — Его лицо светится весельем, в то время как я в полнейшем ужасе. — Где угодно и когда угодно.
— Да, хорошо. — Я извиваюсь. — Ты высказал свою точку зрения.
— Не думаю, — небрежно говорит он, устраиваясь поудобнее и наклоняясь надо мной. — Я люблю тебя.
Мне хочется провалиться сквозь землю. Лапать и целовать до полусмерти на оживленной улице — это одно. Прижимать меня к полу в переполненном ресторане — это безумие.
— Я знаю, дай мне встать.
— Нет.
О, Боже, я даже не слышу звяканья столовых приборов, что говорит мне о том, что все прекратили есть.
— Пожалуйста, — тихо прошу я.
— Скажи, что любишь меня.
— Я люблю тебя, — выдавливаю сквозь зубы.
— Скажи это серьезно, Ава. — Он не собирается сдаваться, пока я не выполню его глупый, неразумный приказ к его удовлетворению.
— Я люблю тебя. — Мой голос звучит мягче, но все еще тревожно.
Он смотрит на меня подозрительно, но чего, черт возьми, он ожидал? Я испытываю огромное облегчение, когда он сдвигается и поднимает меня на ноги, решив остаться передо мной на коленях. Не торопясь привожу себя в порядок, что угодно, лишь бы не столкнуться с толпой посетителей, которые, несомненно, смотрят на все в шоке. После того, как я потратила гораздо больше времени, чем действительно необходимо, чтобы отряхнуться, бросаю быстрый взгляд на обедающих, а затем продолжаю умирать тысячью смертей. Меня так и подмывает убежать, но я замечаю, что Джесси все еще стоит передо мной на коленях.
— Встань, — прошу приглушенным шепотом, несмотря на очевидность того, что меня слышат. Вокруг по-прежнему жутко тихо.
Джесси передвигается вперед на коленях, пока не приближается вплотную к моим ногам, а затем скользит руками по моей заднице, глядя на меня щенячьими глазами.
— Ава Уорд, моя прекрасная, дерзкая девочка. — С каждой секундой мое лицо пылает все сильнее. — Ты делаешь меня самым счастливым человеком на этой гребаной планете. Ты стала моей женой, а теперь благословляешь двойней.
 
Джесси убирает руку с моей задницы на живот, с обожанием кружит по нему, а затем поцелует. От наших зрителей слышатся несколько охов.
— Я так чертовски сильно тебя люблю. Ты будешь невероятной мамочкой для моих малышей.
Мне только остается смотреть на этого обескураживающего дурня и его публичное заявление. Раздается еще больше охов. Джесси прокладывает дорожку поцелуев вверх по моему телу, пока не оказывается у шеи.
— Не пытайся мешать мне любить тебя. От этого я грущу.
— Грустишь или сходишь с ума? — тихо спрашиваю я.
Он появляется из своего укрытия у моей шеи и собирает мне волосы, перебрасывая их через плечо на спину, прежде чем обхватить мои щеки ладонями.
— Грущу, — подтверждает он. — Поцелуй меня, жена.
Я не готова к дальнейшему смущению, поэтому подчиняюсь и даю ему именно то, что он хочет. Так, мне удастся сбежать раньше. Но затем раздаются аплодисменты, и вскоре я теряю губы Джесси, когда он кланяется и усаживает меня обратно. Мы остаемся?
— Я ее люблю.
Он пожимает плечами, будто это объясняет, почему он только что повалил меня на пол и потребовал признания в любви, а затем объявил кучке незнакомцев, что мы ждем двойню.
— Двойня!
Я подпрыгиваю от возбужденного, ломаного английского нашего официанта, который машет перед нами бутылкой шампанского.
— Вы должны отпраздновать. — Он откупоривает пробку и наливает два бокала. Я съеживаюсь. Это очень внимательный жест, но никто из нас ни за что не станет пить.
— Спасибо, — улыбаюсь ему, молясь, чтобы он не болтался поблизости, чтобы проследить, как мы чокнемся и выпьем. — Очень любезно с вашей стороны.
Он, должно быть, слышит мою мысленную мольбу или видит мое расстроенное лицо, потому что отступает, оставляя оценивать обстановку. Посетители вернулись к трапезе, некоторые время от времени бросают умиленные взгляды, но интерес, похоже, угас. Но та женщина все еще смотрит на меня. Я хмуро смотрю на нее, но отвлекаюсь, когда рука Джесси опускается мне на колено. Я поворачиваюсь и вижу полное озорства лицо. Да, он продемонстрировал свою точку зрения громко и ясно, и чтобы все видели.
— Не могу поверить, что ты это сделал.
— Почему? — Он отодвигает от нас бокалы с шампанским.
Собираюсь объяснить, но снова чувствую на себе чей-то взгляд, и знаю, кто это. Медленно поворачиваюсь, обнаруживая, что женщина снова смотрит на меня. Она довольно далеко от нас, и между нами масса людей, но небольшой промежуток в толпе дает мне четкое представление, и, очевидно, и ей тоже, потому что она использует это по максимуму.
— Ты знаешь эту женщину? — спрашиваю я, не сводя с нее глаз, хотя она вернулась к своей тарелке.
— Какую женщину? — спрашивает Джесси, наклоняясь надо мной, чтобы увидеть, куда направлен мой взгляд.
— Вон ту, в бледно-голубом кардигане. — Я почти тычу пальцем в другой конец ресторана, но быстро сдерживаю поднятую руку. — Видишь?
После того, что кажется вечностью, он все еще не отвечает, и я поворачиваюсь и смотрю, как краска сходит с его лица, являя бледное потрясенное лицо, вместо загорелого и довольного.
— В чем дело? — Инстинктивно хлопаю ладонь ему на лоб, чтобы измерить температуру, всего за секунду отметив, что он холодный, как лед. — Джесси?
Он тупо смотрит мимо меня в полном трансе. Я начинаю волноваться.
— Джесси, что случилось?
Он трясет головой, будто хочет прояснить разум, и переводит на меня затравленный взгляд. Вижу, что он пытается показать, что все нормально, но мой муж с треском проваливается. Здесь что-то серьезно не так.
— Мы уходим.
Джесси встает, опрокидывает стакан, привлекая немного больше внимания. Бросив стопку банкнот на стол, не теряя времени, поднимает мою озадаченную задницу со стула и выводит из ресторана.