Измена. Ты предал дважды!

Ах, как же я ошиблась в нём!
Кажется, что солнце для меня погасло. Что в мире не осталось ни единой приятной эмоции… Предательство самых близких людей выбило землю из-под моих ног. Как жить дальше, я совершенно не представляю…
– Возьмите, – доктор протягивает мне салфетку.
Молча беру из её рук салфетку и смахиваю со своих глаз проступившие слёзы.
– А теперь давайте поговорим серьёзно, Анастасия Ивановна, – голос репродуктолога меняется словно по щелчку пальцев. – Вы ребёнка хотите?
  
Внутри меня всё мгновенно обрывается.
Я боролась долгие годы, чтобы наконец забеременеть, а она спрашивает такие вещи…
– Три года, Ольга Владимировна, три года мы с мужем боролись с б-бесплодием, – на последнем слоге мой голос обрывается.
Пока я боролась, пока проходила бесчисленные обследования, пока лила слёзы, когда из раза в раз видела одну проклятую полоску на тесте, мой муж развлекался с другой… С моей родной младшей сестрой, с самым дорогим человеком, которого я безумно любила.
– Вы ребёнка хотите? – повторяет вопрос, от которого кровь стынет в жилах.
Молча киваю в ответ.
– А почему тогда позволяете себе так сильно нервничать? Знаете, малыш вам спасибо не скажет, – произносит достаточно жестко, с нескрываемым упрёком.
Не в силах что-то ответить, помалкиваю. Врач задала мне этот прямой вопрос с одной лишь целью – отрезвить меня и у неё это получилось. Я не могу подвергать малыша такому стрессу. Он ни в чём не виноват, а я…
Я как-нибудь справлюсь. И поплачу потом. После того, как рожу своего ребёнка.
– Сегодня вам, Анастасия Ивановна, без какого-либо преувеличения повезло. Увы, но если подобное повторится, ребёнка спасти не получится. Вам категорически нельзя нервничать. Избавьте себя от любого источника стресса, – не сглаживая углы, произносит доктор.
Сердце от боли обливается кровью. Я прекрасно понимаю, что мне нельзя нервничать. Понимаю, но никуда не могу деться от стресса. Ведь я в самом страшном сне даже представить не могла, что мне предстоит пережить подобное…
– Я понимаю. Буду стараться сдерживать свои эмоции, – произношу, прикусив губу.
Ради жизни моего долгожданного малыша я должна, нет, я просто обязана оградить себя от стресса. И выход я вижу только один: свести на нет общение с предателем. Сегодня же я подам заявление на развод и уеду к родителям в Подмосковье.
Я не из тех девушек, которые готовы терпеть измены мужа. Я никогда не придерживалась позиции «сходит налево – вернётся».
Своим предательством Цареградцев перечеркнул все светлые моменты, которые мы пережили вместе. Отныне не существует нас. Есть просто он и есть просто я.
– Хорошо. Я звонила вашему мужу, он не взял трубку. Вас есть кому забрать?
Ещё бы он взял трубку. Царегородцеву сейчас не до меня. Ольга ждёт от него ребёнка, и сейчас он носится вокруг неё.
– Меня заберёт отец, – произношу в ответ.
После я собираюсь и ухожу в комнату ожидания, где и набираю отцу:
– Пап, привет, не не сильно занят?
– Привет. Да не особо, а что?
– Ты можешь забрать меня из больницы? – с болью прикусываю язык и добавляю: – И можно я поживу у вас некоторое время?
Сбегать от Цареградцева в родительский дом – не самая лучшая затея. Ведь Ольга с самого детства была любимым ребёнком. Но сейчас у меня нет другого выхода.
Возвращаться в дом предателя я не буду, а денег, на которые я бы могла снять себе жильё, не так много. Вот и выходит, что проситься к родителям – единственный выход, по крайней мере до тех самых пор, пока я не найду себе работу.
– Жить у нас? – переспрашивает с какой-то непонятной для меня ухмылкой в голосе. – А Цареградцев что? С тобой приедет?
– Долго объяснять. Я дома всё расскажу. Забери меня, пожалуйста, из больницы. Адрес я сейчас скину, – тараторю на одном дыхании и кладу трубку.
Честно признаться, откровенничать по телефону, а вдобавок в присутствии других пациентов и сотрудников клиники нет никакого желания. Вечером за чашкой чая расскажу родителям, какую дочь они воспитали на самом деле. Открою им глаза их любимицу, с которой они пылинки сдували.
Через час отец приехал за мной, а через два мы уже сидели за столом в гостиной.
– Настюш, может быть, ты наконец расскажешь, что произошло и где Григорий? – спрашивает мама, буравя меня слегка недовольным взглядом.
– Он мне изменил… – на выдохе произношу горькие на вкус слова.
– И что думаешь делать? – безэмоционально произносит в ответ и равнодушным взглядом смотрит на отца.
Сердце обливается кровью. Мне безумно стыдно признаваться, что мой муж изменяет мне с Ольгой. Даже думать об этом противно…
– Развод…
– Родная моя, не совершай ошибок. Мужик снимет стресс, погуляет и вернётся, – в очередной раз бросает короткий взгляд в сторону отца и продолжает говорить: – А ты останешься без единой копейки за душой. Тебе тридцать лет, вот-вот четвёртый десяток разменяешь. Кому ты нужна, когда вокруг тебя ходят молодые и красивые?
Сердце с болью ударяется о рёбра. Немногим иной поддержки я ожидала от родной матери.
– Папа? – поднимаю взгляд на отца.
– Мать права! – произносит безапелляционным голосом.
Ну ещё бы отец был против. Кажется, пора привыкнуть, что у них одно мнение на двоих – мамино. И что его голос в доме не стоит ровным счётом ничего.
– Ольга… – имя предательницы срывается с моих губ.
– Ольга! – кричит мама, не дав мне закончить мысль, и в следующее мгновение младшая сестра спускается со второго этажа и направляется к нам.
Сердце начинает стучать так громко, что я перестаю слышать окружающее меня пространство.
Мерзавка, зная, что я пойду к родителям, опередила меня и наверняка уже успела настроить всех против меня…
 
Глава 4
 
– Сестрёнка, ты почему не предупредила, что приедешь? Мы бы тортик купили, – произносит мерзким голосом Ольга и смеётся одними лишь глазами.
Ком слёз встаёт посреди горла. И как у меня только язык поворачивался называть эту хищницу своей родной сестрой.
– У Настьки что-то случилось в отношениях с Цареградцевым, – поясняет мама.
– Да ты что? Разводятся? Как жалко, такая красивая пара была, – с нескрываемой злобой в голосе произносит сестрёнка и садится за круглый семейный стол прямо напротив меня.
– Тьфу на тебя, Оля. Никто не разводится, – отмахивается мама. – Перебесятся и будут дальше жить дружно.
Сердце с болью поскрипывает. И зачем я только пришла в этот дом? Я же заранее знала, что будет цирк. На что я надеялась? На родительскую поддержку? Надо было сразу ехать в деревню к бабушке с дедушкой. Отцовские родители всегда питали ко мне особенную любовь.
– Мама, не надо! – собравшись с мыслями, наконец нахожу в себе силы ответить.
– Мама, не на-а-адо… – передразнивает Ольга в привычной для себя манере. – Катается как сыр в масле, а всё мало, правда, мам?
– Что есть, то есть, доча, – одобрительно кивает, уставившись на младшенькую.
Слёзы подкатывают к глазам. Подобного унижения, как сейчас, я не испытывала ни разу в жизни. Это настоящая психологическая атака.
Молча встаю из-за стола и иду в сторону выхода.
– Настька, ты куда пошла? – кричит мне в спину мама. – Мы не договорили. Без маминого совета ты наломаешь дров! А ну вернись!
– А я не просила ничьих советов! – жестко отвечаю я.
Приехала, называется, к родителям. Получила такую массу отрицательных эмоций, что ещё долго приезжать не захочу. Впрочем, они нисколько не расстроятся, у них же есть любимая Олечка, которую они холят и лелеют.
Ехала я сюда с одной мыслью – раскрыть глаза родителей на младшую дочь. Хотела рассказать всё как есть про Ольгу и Григория, но не смогла. Не смогла рассказывать такие гадости про родного человека. Это просто ужасно.
  
Впрочем, ладно, пусть и дальше возносят мерзавку в стан богов.
– Ты куда? – догоняет меня мама.
– Домой, – лукавлю я. Лучше ей не знать, что я уезжаю к бабушке с дедушкой. С моей мамой у них очень натянутые отношения, и, кажется, я понимаю почему.