Инженер 3 (СИ)

— Почти сорок тысяч, если работать без перерыва, — уточнил я.
Анна Павловна тихо сказала:
— Александр Дмитриевич, а расходы? Уголь для топки, ремонт машины, зарплата рабочим?
Я кивнул одобрительно:
— Правильный вопрос. Расходы будут. Уголь около пятисот рублей в год. Жалованье машинисту, истопнику, мельникам, грузчикам еще тысяча двести. Ремонт, масло, запчасти еще триста. Итого около двух тысяч рублей расходов в год.
  
— Выходит, чистая прибыль тридцать четыре тысячи, — подсчитал Баранов.
— Примерно так. Если загрузка полная.
Баранов молчал, глядя на салфетку с чертежом. Потом спросил:
— А строительство? Сколько денег, сколько времени?
Я обдумывал этот вопрос все утро, пока обмерял старую мельницу. Прикидывал стоимость материалов, работ, оборудования.
— Три с половиной тысячи рублей, — ответил я. — Может, четыре. Из них: здание с фундаментом тысяча рублей. Паровая машина с котлом полторы тысячи. Жернова, механизмы, монтаж — тысяча. Непредвиденные расходы — пятьсот.
— Четыре тысячи, — повторил Баранов медленно.
— Окупится за два месяца работы, — добавил я. — Дальше чистая прибыль.
Баранов посмотрел на управляющего:
— Егор Матвеевич, ты что скажешь?
Управляющий почесал затылок:
— Дело рискованное, Иван Петрович. Паровая машина штука новая, непривычная. Вдруг сломается? Вдруг работать не станет?
— Работать станет, — уверенно сказал я. — Я рассчитаю, спроектирую, построю. Буду лично следить за монтажом. Проверю каждую деталь.
Анна Павловна вмешалась:
— Иван Петрович, позвольте высказаться. Я не инженер, но логика подсказывает. Старую мельницу все равно нельзя использовать. Строить придется новую. Водяную или паровую, выбор за вами. Но паровая производительнее, надежнее, окупится быстрее.
Баранов посмотрел на нее с уважением:
— Дельно говорите, Анна Павловна.
Он налил себе еще водки, выпил залпом, не закусывая. Задумался, барабаня пальцами по столу.
Я молчал, ждал. Торопить нельзя. Баранов человек осторожный, решение принимает взвешенно.
Наконец он заговорил:
— Александр Дмитриевич, скажу честно. Дело заманчивое. Очень заманчивое. Сорок тысяч дохода в год это огромные деньги. Но и риски есть. Четыре тысячи вложить для меня не разорение, но и не пустяк.
Он помолчал, потом продолжил:
— Вот что предлагаю. Вы сделайте подробный проект. Чертежи, смету, расчеты. Покажете мне. Я посоветуюсь с толковыми людьми, инженерами, купцами. Если все сойдется, если убедят меня, делаем. Договорились?
Я кивнул:
— Договорились, Иван Петрович.
— Когда проект будет готов?
Я прикинул в уме. Чертежи здания день. Расчет паровой машины еще день. Смета, спецификации, тоже день-два.
— Через три дня.
— Хорошо. — Баранов протянул руку через стол. — По рукам?
Я пожал его руку:
— По рукам.
Анна Павловна улыбнулась, довольная. Баранов откинулся на спинку стула, вздохнул с облегчением:
— Ну вот и славно! Теперь можно доесть спокойно. Егор Матвеевич, вели подавать десерт!
Управляющий встал, вышел. Вернулся через минуту с горничной. Та принесла поднос с вареньем: вишневым, клубничным, малиновым. Еще медовый пирог, сметану в глиняном горшочке, чай в самоваре.
Мы ели десерт, пили чай. Разговор перешел на другие темы. Баранов рассказывал о хозяйстве, о планах на сенокос, о ценах на хлеб в этом году.
Анна Павловна слушала, изредка задавала вопросы. Я ел медовый пирог, запивая крепким чаем.
После обеда Баранов предложил отдохнуть:
— Александр Дмитриевич, располагайтесь в своей комнате. Полежите, вздремните. Дорога утомительная, осмотр долгий. Вечером прогуляемся по саду, поужинаем. А завтра с утра обратно в Тулу поедем.
Я поклонился:
— Благодарю, Иван Петрович.
Прошел в свою комнату, лег на кровать, не раздеваясь. Лежал, смотрел в потолок. За окном щебетали птицы, шелестели листья в саду. Тихо, спокойно.
В дверь постучали. Я встал, открыл.
На пороге стояла Анна Павловна.
  
Глава 3
 
Проект
 
Анна переоделась, вместо запыленного дорожного платья надела легкое летнее, светло-голубое. Волосы распущены, падают на плечи волнами. Лицо слегка раскрасневшееся, глаза блестят.
— Александр Дмитриевич, — тихо сказала она, — не помешала?
— Что вы, Анна Павловна. Проходите.
Она вошла, я закрыл дверь. Анна Павловна остановилась у окна, смотрела в сад. Молчала. Я стоял у двери, не подходя ближе.
— Хотела сказать… — начала она, потом замолчала. Повернулась ко мне. — Нет, неправда. Не хотела ничего говорить. Просто… не могла оставаться в своей комнате. Думала о вас.
Мое сердце забилось сильнее.
— Анна Павловна…
Она подошла ближе, остановилась в шаге от меня:
— Александр Дмитриевич, я вдова. Мне тридцать лет. Я знаю, чего хочу. И чего не хочу. Не хочу притворяться, что чувствую только уважение к вашему уму.
Голос у нее дрожал.
Я молчал, не находя слов. Все правила приличия, все условности вылетели из головы.
— Скажите мне остановиться, — прошептала она. — Скажите, что у вас есть невеста в Петербурге. Что я веду себя недостойно. Скажите, и я уйду.
Я должен был остановить ее. Должен вспомнить о Елизавете, о приличиях, о том, что мы в доме Баранова.
Но не смог.
— Не уходите, — услышал я свой голос.
Анна Павловна шагнула вперед, положила руки мне на грудь. Смотрела снизу вверх, она ниже меня на полголовы.
— Я не умею играть, притворяться, — прошептала она. — Я считаю, что нужно быть честной. С самой собой и с другими.
Она поднялась на цыпочки, коснулась губами моих губ. Легко, неуверенно.
Я обнял ее за талию, прижал к себе. Поцелуй стал глубже, страстнее. Она ответила с тем же жаром, впилась пальцами мне в плечи.
Мы целовались долго, забыв обо всем. О Баранове в соседнем крыле дома, о слугах за дверью, о приличиях.
Потом она отстранилась, дыша часто. Лицо раскрасневшееся, губы припухшие, глаза затуманенные.
— Господи, — прошептала она. — Что я делаю…
Я взял ее лицо в ладони:
— То, что хотим оба.
Она закрыла глаза, прижалась щекой к моей ладони:
— Александр Дмитриевич, я… Я не ветреная женщина. После смерти мужа никого не видела. Два года одиночества. Но вы… Вы разбудили что-то во мне.
Я поцеловал ее в лоб, в закрытые веки, в щеки.
— Анна Павловна, — прошептал я, — я не хочу обесчестить вас. Если продолжим… это будет означать…
Она открыла глаза, посмотрела серьезно:
— Я понимаю. И я готова. Но только если вы тоже. Если это не мимолетная слабость для вас.
Я крепко обнял ее. Мы снова целовались. Руки ее скользнули мне на шею, пальцы запутались в волосах. Я гладил ее спину, чувствуя тепло тела сквозь тонкую ткань платья.
Потом она отстранилась, тяжело дыша:
— Нам нужно остановиться. Пока не поздно. Это дом Баранова, нас могут застать.
Я кивнул, с трудом отпуская ее:
— Вы правы.
Она поправила платье, пригладила волосы дрожащими руками:
— Александр Дмитриевич, что теперь?
Я взял ее руку, поцеловал пальцы:
— Теперь мы с вами будем наслаждаться жизнью.
Анна Павловна улыбнулась сквозь слезы:
— Я буду ждать.
Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
Я остался один. Подошел к окну, открыл его настежь. Глубоко вдохнул свежий воздух.
Сердце колотилось как бешеное. Губы хранили вкус ее поцелуя. Руки помнили тепло ее тела.
Спать я лег не сразу. Долго не мог уснуть. Остаток ночи метался в кровати, часто просыпался.
На следующий день с утра я снова осмотрел мельницу.
После обеда Баранов предложил отдохнуть, но я отказался:
— Иван Петрович, если позволите, начну работу над проектом прямо сейчас. Пока свежи впечатления от осмотра, пока сложились цифры в голове.
  
Баранов удивился:
— Прямо сейчас? Да вы отдохните, успеете еще.