Инженер 3 (СИ)

Я открыл глаза, посмотрел на нее. Она стояла совсем близко теперь. Запах ее духов, лаванда, что-то еще, цветочное, смешался с запахом реки. Я видел, как бьется жилка на ее шее, как вздымается грудь под корсетом при каждом вдохе.
— Была? — прошептала она. — Ты говоришь обо мне в прошлом?
Я хотел ответить, но она не дала. Шагнула вплотную, положила ладони мне на грудь. Я чувствовал тепло ее рук сквозь рубашку. Сердце колотилось под ее пальцами.
  
— Я каждый день думала о тебе, — сказала она, глядя мне в глаза. — Каждую ночь вспоминала. Ты не выходил у меня из головы. Я пыталась забыть, пыталась жить дальше, но не могла. И я решила… решила приехать. Увидеть тебя. Узнать, есть ли у нас будущее.
Будущее. Слово повисло в воздухе между нами, тяжелое и требовательное.
Я должен сказать ей правду. Тем более, что я закрутил роман с Анной. Но слова не шли. Я смотрел в ее серо-голубые глаза, видел в них надежду, любовь, отчаяние, и не мог произнести ни звука.
А потом она потянулась ко мне и поцеловала.
Губы мягкие, теплые, вкус знакомый до боли. Я замер на мгновение, а потом ответил на поцелуй. Руки сами обняли ее за талию, притянули ближе. Она прижалась ко мне всем телом, руки скользнули на мою шею, пальцы зарылись в волосы.
Поцелуй длился вечность и мгновение одновременно. Когда мы оторвались друг от друга, я тяжело дышал. Она тоже. Щеки ее раскраснелись, глаза блестели.
— Я скучала по тебе, — прошептала она. — Так сильно.
Я провел большим пальцем по ее щеке, стирая выступившую слезу:
— И я скучал.
Это правда. Я скучал. По ее уму, по нашим разговорам в ночные дежурства в госпитале, по ее смеху, по ее телу. Но это было тогда, в Севастополе, в другой жизни.
А здесь, в Туле, у меня есть Анна.
Боже, что я наделал?
Елизавета прижалась лбом к моему плечу, обняла меня крепче:
— Я собираюсь остановиться в доме господина Баранова. Он любезно согласился приютить меня на несколько дней. Я сказала, что проездом, навестить старого знакомого. Он не знает… никто не знает о том, что между нами.
— Хорошо, — пробормотал я, гладя ее по спине. — Так лучше.
Она подняла голову, посмотрела на меня вопросительно:
— Лучше? Почему?
Я задумался. Как бы ей объяснить?
— Потому что… Я простой инженер, Лиза. У меня нет титула, нет состояния. Твой отец, князь Долгоруков… Он никогда не согласится на наш брак.
Это отговорка, и мы оба это знали. Но она кивнула:
— Отец… Отец сложный человек. Но я могу его убедить. Если ты действительно этого хочешь.
«Если ты действительно этого хочешь». Вопрос, замаскированный под утверждение.
Я посмотрел на нее, на ее прекрасное лицо, на надежду в глазах, и почувствовал, как внутри все сжалось. Я не могу дать ей то, чего она хочет. Не сейчас.
Но и отпустить не могу. Не могу отказаться от того, что она предлагает, близости, страсти, любви.
Я все-таки другой человек. Попаданец из XXI века, где нравы свободнее, где можно крутить романы с несколькими женщинами одновременно и не считаться подонком. Но здесь, в XIX веке, это недопустимо.
И все же…
— Давай не будем спешить, — сказал я осторожно. — Ты только приехала. Отдохни с дороги. Мы поговорим. Обо всем.
Она смотрела на меня долго и изучающе. Потом медленно кивнула:
— Хорошо. Поговорим. Но, Александр… — она коснулась пальцами моих губ, — я не отпущу тебя просто так. Я приехала за тобой. И я не уеду, пока не получу ответ.
Ответ. На вопрос, который она еще не задала вслух, но который висел в воздухе между нами: любишь ли ты меня? Хочешь ли ты быть со мной?
Я поцеловал ее пальцы, убрал руку от своих губ:
— Я понимаю.
Мы стояли так еще минуту, обнявшись, глядя на реку. Солнце клонилось к закату, тени удлинялись. Вдали слышались голоса рабочих, стук молотов, лязг металла. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.
Наконец Елизавета отстранилась, поправила чепец, разгладила складки на платье:
— Мне пора возвращаться. Господин Баранов наверняка удивится, почему я так долго ехала к нему.
— Да, конечно.
Мы пошли обратно к месту стройки. Молча, на расстоянии друг от друга. Но я чувствовал тепло ее тела, оставшееся на моих руках, вкус ее губ на моих.
У копра нас ждал слуга Елизаветы. Он стоял у коляски, держа поводья лошадей. Лицо непроницаемое, но я видел любопытство в глазах. Интересно, сколько он видел? Слышал?
Рабочие все еще работали. Забивали очередную сваю. Лошадь ходила по кругу, ворот вращался, бабка поднималась вверх. Степан зычно командовал. Семен стоял в стороне, держа в руках чертеж. Увидев нас, он отложил бумагу, подошел.
— Александр Дмитриевич, — сказал он, стараясь не смотреть на Елизавету. — Еще две сваи забили. Вышло пятьдесят пять. К вечеру будет шестьдесят.
— Отлично, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал обыденно. — Продолжайте. Я… провожу гостью.
Семен кивнул, отошел. Но я видел, как он переглянулся со Степаном. Они все видели. Все поняли.
Чудесно. К завтрашнему дню весь околоток будет знать, что к капитану Воронцову приезжала барышня из Петербурга, и они целовались у реки.
Елизавета направилась к коляске. Я пошел следом. Слуга открыл дверцу, подал ей руку. Она изящно забралась внутрь, уселась на мягкое сиденье, поправила юбки.
Обернулась ко мне, улыбнулась. Улыбка та самая, что когда-то пленила меня в госпитале, чуть застенчивая, но с огоньком в глазах:
— До вечера, Александр Дмитриевич. Надеюсь, вы посетите нас за ужином? Господин Баранов наверняка будет рад видеть вас.
Баранов. За его столом будет и Анна. Они вместе почти каждый день, ведь они соседи и друзья. Елизавета встретится с Анной.
Прекрасно. Просто прекрасно.
— Постараюсь приехать, — сказал я, надеясь, что голос не выдает внутреннего смятения.
— Я буду ждать.
Она помахала рукой в перчатке. Слуга захлопнул дверцу, забрался на козлы. Хлопнул вожжами. Коляска тронулась, покатила по дороге обратно к усадьбе.
Я стоял, глядя ей вслед, пока коляска не скрылась за поворотом. Потом тяжело вздохнул, потер лицо руками.
Что я наделал? Поцеловал ее. Обнял. Дал надежду.
А вечером придется сидеть за одним столом с ней и с Анной. Улыбаться, разговаривать, притворяться, что все в порядке.
Я талантливый инженер. Но хороший ли я лжец?
Узнаю сегодня вечером.
Но долго медлить нельзя. Я вернулся к копру. Рабочие уже готовили следующую сваю, пятьдесят шестую по счету. Петр с Иваном Медведевыми волокли бревно от штабеля, пыхтели под от его тяжести. Степан командовал, указывая, куда ставить.
Семен подошел ко мне, вытирая руки тряпкой. Посмотрел внимательно, изучающе. Я выдержал взгляд.
— Все в порядке, Александр Дмитриевич? — спросил он тихо, чтобы не слышали другие.
— Все хорошо, — ответил я коротко. — Старая знакомая из Севастополя. Проездом.
Семен кивнул, но в глазах читалось недоверие. Он слишком хорошо меня знал меня после долгой совместной работы. Чувствует, когда я лгу.
— Понятно, — сказал он нейтрально и отошел к воротку, проверять крепление веревки.
Я достал из кармана платок, вытер лицо. Жара не спадала, хотя солнце уже клонилось к горизонту. Рубашка прилипла к спине, волосы взмокли под картузом. Я снял его, провел рукой по голове.
Нужно сосредоточиться на работе. Забыть на время о Елизавете, об Анне, обо всем этом проклятом переплетении. Сваи не забьют себя сами.
— Степан Кузьмич! — окликнул я. — Как дела?
Степан подошел, утирая пот бородой:
— Да вроде споро идет, Александр Дмитриевич. Лошадка работает исправно, мужики отдохнули.
— Хорошо. Давайте эту ставить.
Мы подошли к месту, где должна встать очередная свая. Я проверил разметку по чертежу. Колышек стоял точно, веревки натянуты правильно. Все по плану.
  
Рабочие установили сваю вертикально, заостренным концом вниз. Приставили три жерди-подпорки, связали веревками. Свая встала устойчиво.