Великая. История Екатерины II
Во всем этом так и слышатся воспоминания Екатерины о том, как сама она некогда проводила дни своей молодости при дворе Елизаветы Петровны. Но у ней не было тогда разумного и просвещенного руководителя, который бы с такою нежною заботливостью начертал правила поведения чужеземной принцессы.
Какая разница между этими мудрыми наставлениями, намечающими обязанности молодой великой княжны в столь общих и деликатных чертах, и теми подробными, мелочными правилами, из которых состояла писанная Бестужевым инструкция для лиц, назначенных к великой княгине Екатерине Алексеевне! [29] Какою тягостною регламентациею стесняются здесь все шаги ее, какое предписывается вмешательство во все ее поступки и отношения! Здесь установляется даже надзор (прилежное смотрение) за исполнением ею религиозных обязанностей (чтобы Ее Императорское Высочество не токмо наружно или для вида, но и наиглавнейше внутренно и действительно во всем ее поведении нелицемерную богобоязливость и благоговейность и истинное усердие к православной греческой вере имела); установляется даже надзор за ее отношениями к супругу, причем повелевается «неотступно побуждать ее к уступчивости, приятности и горячести, к соблюдению доброго согласия и брачной поверенности, а в неудачливом случае немедленно вернейше о том доносить». Еще более докучными и оскорбительными подробностями связывается в этой инструкции обращение великой княгини с своими дежурными и другими кавалерами, с пажами и комнатными служителями, мунд– и кофешенками, тафельдекерами и лакеями, с которыми она должна «избегать всякой непристойной и подозрение возбуждающей фамильярности, предпочтительности одного перед другим и всяких неприличных издеваний». Наконец, указана и необходимость «не давать великой княгине в здешние государственные или голштинского правления дела мешаться или комиссии о заступлении на себя снимать, наименьше же в публичных и партикулярных делах противную сторону против своего супруга принимать». Для избежания же всякого недоразумения, какое могло бы произойти от излишней и тайной переписки, оговорено, что великая княгиня «всегда потребные свои письма в коллегии иностранных дел сочинять и к подписанию себе приносить приказать может».
Таковы были условия, в которых находилась великая княгиня. Понятно, что при ее уме ей удалось, несмотря на эти правила, достигнуть значительной независимости. Тем не менее, однако ж, она должна была беспрестанно держать себя в оборонительном положении и не могла не подвергаться неприятным столкновениям то с супругом, не признававшим никаких правил для своего поведения, то с прихотливым и мнительным характером императрицы, то, наконец, с собственною матерью, пока она оставалась в России. Особенно тяжелы были для Екатерины последние три года царствования Елизаветы Петровны, так что великая княгиня, сделавшись предметом ожесточенных интриг, должна была совершенно уединиться и даже намеревалась покинуть Россию*.
Но эта-то непрерывная борьба, вызывавшая к деятельности все духовные силы Екатерины, и была тою школою, в которой так блистательно развилась будущая повелительница России. С другой стороны, весь образ действий Петра III был для нее чрезвычайно поучителен в отрицательном смысле, указывая на ошибки, которых должно избегать, уясняя ей цели, к которым следовало стремиться. Екатерина сама сознается, что по гордости души она не допускала для себя возможности быть несчастною и хотела во что бы ни стало возвыситься над обстоятельствами. Для разъяснения всего образа действий ее при дворе Елизаветы Петровны необходимо иметь в виду важное постановление, последовавшее при бракосочетании ее: что, в случае кончины великого князя бездетным, право на наследство переходит к ней*. Таким образом, в Екатерине естественно пробудилась забота готовиться к положению, которого предчувствие уже и прежде, как мы знаем, жило в душе ее. Этим объясняется, отчего и по известному плану Бестужева, относящемуся к 1758 году, в правлении Петра III должна была участвовать супруга его. Уже и ранее некоторые из иностранных дипломатов не сомневались, что она будет царствовать. Эту уверенность выразил в 1755 году посол английский. Понятно, что при такой перспективе все случавшееся при дворе Елизаветы Петровны становилось для Екатерины назидательным уроком. Мирясь с своим настоящим, с своею зависимостью, она приносила все самые тяжкие жертвы для будущего и, терпеливо выжидая обстоятельств, училась, наблюдала, размышляла, словом, сознательно, обдуманно воспитывала себя для предстоящей высокой деятельности. При ее даровитой, богатой природе неудивительно, что по осуществлении ее планов и результаты этого самовоспитания вышли необычайные.
Как занимали ее, еще до вступления на престол, государственные и политико-экономические вопросы, лучше всего видно из замечательного документа, относящегося к этому времени. Я разумею единственный ее автограф важного содержания, сохранившийся от периода, предшествовавшего воцарению Екатерины. Это писанные ею по-французски между 1758 и 1761 годами заметки о разных предметах и случаях, поражавших ее ум, выписки из ее чтений и т. и., напечатанные в 1-м томе «Бумаг Екатерины». Здесь мы находим между прочим замечательные мысли о гражданской свободе, о рабстве, о причинах смертности в простом народе, о правдивости и откровенности правительства, об открытом и гласном суде, о войне и мире, о недостатке в России домашнего воспитания, о плане женского воспитательного заведения, о политике в отношении к Польше. Словом, это как бы программа будущих царственных деяний, проба пера той же руки, которая со временем напишет знаменитый «Наказ». Так, исследуя историю Екатерины в первые три десятилетия ее жизни, мы всюду находим признаки будущей великой личности, открываем нити, связывающие эпоху ее славы с подготовительным периодом менее заметной, но уже знаменательной деятельности.
1875 г.
С.Н. Шубинский
Домашний быт Екатерины II
Художник Р. Бромптон
Императрица Екатерина II в своей домашней жизни отличалась крайней простотой, доступностью и снисходительностью. Родившись в скромной обстановке небогатого княжеского двора в Штеттине, где отец ее был губернатором, она с детства не была приучена к роскоши. Мать воспитывала Екатерину очень просто: никто не называл ее принцессой, она играла с детьми горожан и на гуляньях в городском саду терялась в толпе сверстниц, а дома подчинялась таким строгим правилам, что должна была, по приказанию матери, целовать платья у знатных дам, посещавших ее родителей.
Привыкнув с детских лет к простоте и невзыскательности, Екатерина сохранила их, сделавшись русской императрицей. Обстановка внутренних покоев ее в Зимнем дворце была гораздо скромнее обстановки покоев многих вельмож того времени. Она просыпалась обыкновенно в семь часов утра и, никого не тревожа, сама обувалась, одевалась и растапливала камин, в который с вечера клали дрова. Умывшись в маленькой уборной и надев вместо легкого шлафрока белый гродетуровый капот, а на голову белый флеровый чепец, императрица направлялась в кабинет, где ей тотчас же подавали чашку самого крепкого левантского кофе и тарелочку с гренками. Медленно прихлебывая кофе, Екатерина разбирала бумаги, писала письма и в минуты отдыха кормила гренками своих любимых собачек. В девять часов она переходила в спальню, которая к этому времени спешно приводилась в порядок. Здесь стояли два соединенных между собою фигурных столика с выгибами посередине; у каждого выгиба находился стул, обитый белым штофом. Императрица садилась на один из них, у стены, близ двери в парадную уборную, звонила в колокольчик и, когда входил дежурный камердинер, безотлучно стоявший у входа в спальню, приветливо здоровалась с ним и приказывала звать докладчиков.
К этому часу ежедневно собирались в парадную уборную обер-полицеймейстер и статс-секретари. Другим высшим чинам назначены были для доклада в течение недели особые дни: вице-канцлеру, губернатору и петербургскому губернскому прокурору – суббота; генерал-прокурору – понедельник и четверг; синодальному обер-прокурору и генерал-рекетмейстеру – среда; петербургскому главнокомандующему – четверг. Но все эти лица в случае важных и не терпящих отлагательства дел имели разрешение приезжать с докладами и в другие дни.
