48 часов
— Очень сожалею, что заставил вас ждать, сэр. Но этой ночью я слишком мало спал. Посреди ночи явились таможенники, а потом я долго не мог заснуть.
Всегда следует говорить правду в тех случаях, когда есть вероятность, что она все равно выплывет на поверхность, как в этом случае. Только так можно заслужить репутацию совершенно правдивого человека.
— Таможенники!
Это звучало так, будто он собирался сказать «ерунда» или что-то в этом роде, но потом передумал и строго посмотрел на меня.
— Неслыханно! — сказал он. — Невозможные люди! В четыре утра? Вы не должны были пускать их на палубу, более того, вы должны были послать их ко всем чертям! И что они хотели?
У меня создавалось впечатление, что этот человек уже имел однажды дело с таможенниками.
— Искали какие-то химикалии, украденные с грузовика на шоссе неподалеку от Торбэя. Однако ошиблись адресом.
— Идиоты!
Он протянул мне руку, как бы давая понять, что тема таможни исчерпана.
— Скаурас! Сэр Энтони Скаурас.
— Петерсен, — ответил я, пожимая его руку.
Его пожатие заставило меня скривиться не столько из-за своей силы, сколько из-за того, что все пальцы грека были усеяны перстнями, которые впились в мою ладонь. Я бы не удивился, если бы он носил бриллианты на всех десяти пальцах, но оказалось, что на больших пальцах их нет.
— Сэр Энтони Скаурас, — повторил я. — Много о вас слышал.
— И наверняка ничего хорошего. Журналисты меня не любят, потому что знают, что я их терпеть не могу. Они утверждают, что я — богатейший кипрский судовладелец, заработавший свои миллионы. исключительно благодаря всякого рода махинациям. И это правда. Греческое правительство выставило меня из Афин. Тоже правда. Я натурализованный британский подданный, который за деньги купил себе титул. Абсолютно справедливо. Но с помощью чего я этого добился? С помощью благотворительной деятельности! В конце концов, все можно купить за деньги. Теперь я собираюсь приобрести себе титул барона, но подожду, пока упадут цены. Они неизбежно упадут. Я хотел бы воспользоваться вашим передатчиком, вижу, что он у вас есть.
— Что-что?
Внезапная смена темы застала меня врасплох. И трудно удивляться, если вспомнить, в каком я был состоянии.
— Ваш передатчик, мой дорогой! Вы что, не слушали последних известий? Пентагон отменил огромные военные заказы! Цены на сталь летят вниз! Я должен немедленно, вы слышите, немедленно, связаться с моим маклером в Нью-Йорке!
— О, сочувствую. Конечно, прошу вас. Но… у вас нет своего?
— Сломался, — его губы почти совсем исчезли, слившись в тоненькую полоску. — Это очень срочно, мистер Петерсен.
— Сделайте милость. Мой передатчик здесь. Вы сумеете им воспользоваться?
Он натянуто улыбнулся мне. Было похоже, что только так он и умеет улыбаться. Можно было вообразить, какой радиопередатчик был на «Шангри-Ла», так что мой вопрос звучал приблизительно так, как если бы я спросил пилота огромного реактивного самолета, может ли он сесть за штурвал «кукурузника».
— Надеюсь, что мне это удастся, мистер Петерсен…
— Позовите меня, когда кончите. Я буду в каюте рядом.
Я знал, что позовет он меня до окончания разговора, а вернее, до его начала. Но я никак не мог ему сообщить о поломке аппарата. Я было подумал сначала побриться, но решил этого не делать. Это продлится недолго. И действительно, долго не продлилось. Уже через пару минут в дверях появился Скаурас.
— Ваш аппарат сломан, мистер Петерсен.
— О! Эти старые передатчики… иногда с ними трудно справиться. Может, я…
— Если я говорю вам «сломан», это означает, что пользоваться им невозможно.
— Странно. Работал…
— Попробуйте сами.
Я попробовал. Я крутил все ручки, которые только мог. Без результата.
— Скорее всего, нарушен контакт и не поступает питание, — сказал я — наконец. — Разрешите, я проверю.
— Вы лучше снимите крышку.
Я изумленно посмотрел на него.
— Сэр Энтони, сдается, вы знаете больше, чем я.
— Сделайте это и увидите все собственными глазами.
Я снял верхнюю панель и увидел. После этого я разыграл великолепную комедию изумления и возмущения. Наконец я с достоинством произнес;
— Вы знали об этом. Откуда?
— Но это же ясно.
— Понимаю, — медленно произнес я, — ваш передатчик находится в таком же состоянии. Видимо, у вас, сэр, тоже были гости сегодня ночью.
— Да. И на «Орионе» тоже, — тубы моего собеседника исчезли совсем. — Это та большая голубая корзина, что стоит поближе к берегу. Больше ни у кого передатчиков тут нет. У них тоже разбит. Я как раз оттуда возвращаюсь.
— Разбит! У них тоже! Боже мой, кто же это делает? Это поступок маньяка!
— Вы думаете? О, нет. У меня есть свое мнение по этому поводу. Моя первая жена… — неожиданно он замолк, покачал головой и продолжил, цедя слова: — Сумасшедший действует иррационально, без цели, вслепую. В этом случае действия только на первый взгляд кажутся иррациональными, а на самом деле совершены методично, тщательно и явно преследуют какую-то цель. Тут не было никакой случайности. Террорист подготовился и прекрасно знал, что и зачем делает. Сначала я подумал, что меня хотят отрезать от суши. Но дело не в этом. Моя изоляция никому ничего не даст.
— Но вы, сэр, говорили о бирже в Нью-Йорке…
— Да самом деле это, приятель, ерунда. Конечно, никто не любит терять деньги…
«Конечно, — подумал я, — по крайней мере не больше, чем несколько миллионов фунтов за один раз».
— Нет, мистер Петерсен, не я тут цель. Во всем этом деле есть две личности, скажем, А и Б. А считает жизненно необходимым поддерживать с берегом постоянный контакт. Зато Б считает, что ему надо в этом помешать любой ценой. И применяет для этого все возможные способы. Удивительные вещи творятся в Торбэе. Мне кажется, здесь крупно играют. Можете мне верить, в этих делах у меня хороший нюх.
Его никак нельзя было назвать дураком. Но, правду говоря, дураки не становятся миллионерами.
— Вы сообщили в полицию?
— Как раз собираюсь это сделать. Но сначала мне надо позвонить, если, конечно, наш друг не разбил все автоматы в порту.
— Он сделал больше. Перерезал в проливе телефонный кабель, причем неизвестно, где именно.
Скаурас посмотрел на меня, направился к дверям, задержался и снова повернулся ко мне.
— Откуда вы знаете?
— Полиция сообщила. Двое сопровождали таможенников.
— Полиция? Чертовски странно! Что же нужно было здесь полиции? — он посмотрел мне прямо в глаза. — Разрешите ли вы мне, мистер Петерсен, задать вам чисто личный вопрос? Я не хочу быть бестактным, но что, собственно, вы здесь делаете? Прошу вас не обижаться на меня, это просто проблема отбора.
— На что же тут обижаться! Я и мой коллега — биологи. Этот катер — собственность Министерства сельского хозяйства и рыбоводства. У нас есть документы.
— Как я понимаю, морская биология. Представьте себе, это мой конек. Надо будет как-нибудь с вами об этом поговорить. Конечно, если у вас хватает терпения на любителей, — его тон свидетельствовал о том, что мысли его бродят совсем в другом месте. — А вы мне можете описать этого полицейского?
Я сделал это.
— Это действительно он, — подтвердил Скаурас. — Странно, очень странно. Я должен с ним об этом поговорить. Ох уж этот Арчи!
— Арчи?
— Сержант Макдональд. Я ведь провожу уже пятый сезон в Торбэе. Обожаю эти места. Французская Ривьера и Эгейское море — ерунда по сравнению с этим побережьем. Так что я знаю здесь многих чиновников. Он был один?
— Нет, с ним был полицейский помладше. Похоже, его сын. Такой мрачный молодой человек.
— Питер Макдональд. Вы бы поняли его мрачность, если бы знали, что несколько месяцев назад он потерял двух младших братьев, шестнадцатилетних двойняшек. Они учились в школе в Инвернесс и погибли в горах во время снежной бури. Можете вообразить их трагедию?
Отец старается держаться. Я хорошо знал этих ребят, очень были славные.