Месть моя, или сбежавший жених (СИ)
Глава 7
— Куклёнок, очень соскучился, хочу немедленно видеть и с нетерпением ожидаю будущую встречу, — в тот же вечер напомнил о себе Вадюша телефонным звонком.
Я усмехнулась, как давно не слышала этого его ласкового: «Куклёнок». Так он называл меня в школьные годы, в то время я волосы красила в модный голубой цвет и была похожа на Мальвину из старого художественного фильма. А сейчас крашу в прогрессивный розовый — потому тоже могу оставаться для него Куклёнком.
— Приятно осознавать, что человек, с которым ты знаком некоторую часть жизни, бесконечно рад встрече, — с сарказмом ответила я Доброкотову.
Никогда не забуду, как Вадик впервые пригласил на танец в актовом зале гимназии, в которой мы учились, только я — в девятом классе, а он — в одиннадцатом.
Вообще, это бывает нечасто, когда выпускник проявляет интерес к девочке, младшей по возрасту, хоть и очень миленькой.
Помню, как тогда, на празднике, было весело, наша гимназическая поп-группа уже выбилась из сил, исполняя современные рулады, под каблуками танцующих трещал паркет, а педагоги стояли вдоль стен и делали вид, что всё идёт строго по плану, все их подопечные трезвы, как стёклышки, и до ужаса нравственны.
Я веселилась от души: во-первых, победила в важных конкурсах, во-вторых, проколола уши. Именно за хорошие показатели в учёбе родители подарили мне дорогие золотые серьги с топазом. Когда я смотрела на себя в зеркало, казалось, камешки, играя в лучах света, сливаются с цветом моих глаз и подмигивают мне. Было забавно.
Я по привычке взялась за мочку уха и погладила серьгу. Ну что ж, Вадюша, жди, скоро приду! Макияж, маникюр, эпиляция. Эх! А в раннем детстве, чтобы стать красивой, достаточно было надеть на голову розовый бант или прикольную заколку.
* * *
Бояться было нечего, но я ехала к Доброкотову и тряслась так, что заячий хвост может покурить в сторонке: вдруг не осуществится задуманное, вдруг в последний момент дрогну оттого, что пойму: по-прежнему люблю — не могу — в общем, налицо смятение чувств.
Тут ещё водитель маршрутки тыкал-тыкал по кнопкам приемника и включил на весь салон:
Осенние листья шумят и шумят в саду,
Знакомой тропою я рядом с тобой иду.
И счастлив лишь тот, в ком сердце поет,
С кем рядом любимый идёт.*
Мне нравилась эта песня, но водитель, так сказать, попал под настроение: никто со мной рядом не идёт, никто не любит — от этого стало совсем гадко.
Выйдя на нужной остановке, огляделась: ба, неплохо устроился Доброкотов, просто так на территорию жилого комплекса не войти, везде видеокамеры, шлагбаум — прямо Рублёвка.
— Моя берлога, проходи в гостиную, дорогая. — Я оглядела жилище: ничего необыкновенного, видела и круче. Доброкотов, наверное, ждал моих: «Вау, красота необыкновенная! Выше всяких похвал! Ты — мега-крут!» Я же молчала. — Ну как тебе моё логово?
— Ничего, миленько, — душевно улыбаясь, ответила я и села в кресло у панорамного окна.
— Хочешь, расскажу, как обычно проходит мой день? — Я благосклонно кивнула: ну-ну, Вадик, хвались дальше. — Просыпаюсь от назойливого света солнца, лучи которого заливают квартиру через панорамные окна, мы с женой умышленно не закрываем их портьерами или жалюзи. Потом велопробежка по прохладным аллеям нашего жилого комплекса. Где-то в полдевятого доставка консьерж-сервисом вычищенного костюма и идеально выглаженных сорочек, потом завтрак и быстрая дорога в офис на своей шикарной машине. Можно пройтись и пешком, ведь до центра буквально пять минут, однако я предпочитаю добираться автомобилем. Возвращаюсь домой, оставляю автомобиль в подземном паркинге, а потом смотрю фильмы на новейшем интерактивном проекторе. Вечером под руководством жены клининговая служба приводит нашу квартиру в порядок, это не каждый день, раз-два в неделю.
— Клининговая служба — это интересно, — вставила я.
Доброкотов кивнул и продолжил хвастаться дальше:
— Да, питаемся мы в основном в ресторанах, иногда в открытом лобби готовим барбекю. Вот приблизительно так проходят мои дни.
И Вадюша снова внимательно посмотрел на меня, ища одобрения его жизненного, единственно верного пути, выбранного когда-то. Вот молодец, постарался, представил целую презентацию.
Ничего подобного я бы ему предложить не смогла. Жили бы здесь, в Энске, сначала на съёмной квартире, потом — в доставшемся мне по наследству от бабушки с дедушкой небольшом доме на окраине города. Жили не тужили.
В моих планах тогда было: перевод на заочное отделение университета, а потом устройство на работу по специальности, может, даже в ПДН**, если бы повезло.
Вадик не собирался менять форму обучения, несмотря на то, что по медицинским показаниям армия ему не грозила.
— Почему ты всё время молчишь? Тебе не понравился мой дом? — Он так и сказал: мой. — Как тебе со стороны?
Я, выгибаясь в литературных реверансах, деликатно ответила:
— Ну как, как? Со стороны, конечно, завиднее. — Вадюша снова посмотрел с укором: не этого он от меня ждал. — Понравился, не переживай, ты неплохо устроился, — успокоила я его. — Нет, ну, правда. Молодец.
Примечание
*«Осенние листья» Композитор Борис Мокроусов, слова Марк Лисянский
**ПДН — подразделение по делам несовершеннолетних
Глава 8
Доброкотов смягчился:
— Выпьем? У меня есть мартини «Rosato» — лучший напиток, в его вкусе чувствуются оттенки гвоздики и корицы. Ах, как я люблю корицу, запах из детства: яблочное варенье, открытые пироги.
— Красиво описа́л. Что ж, если нет «Шато д’Икем», жду твой розовый вермут.
Вадик не заметил иронии в моём голосе и на серебряном подносе в высоких фужерах принёс мартини, а потом аккуратно поставил на кофейный столик. В дворянское гнездо попала, не иначе, так и тянет сказать: «Какие чудные погоды стоят, Ваше благородие».
— А где поджаренные тосты с пастой из авокадо, ветчиной или мягкими сырами, канапе с овощами или красной рыбой, фруктовые нарезки, маслины?
Вадик пожал плечами и развёл руками: нет-с.
Вот так всегда. Только приготовишься к гламурной жизни, а тут то колготки порвались, то сахар закончится, то рыбу красную только-только кто-то съел.
Через какое-то время, изрядно захмелев, Вадик продолжил свой спич во славу семейной жизни: де жена хоть и старше, но он ею доволен: во всём слушается, как муж скажет, так и будет, деньгами распоряжается он, в офисе Доброкотов — первое лицо, без этого самого лица всё производство остановится. Дальше — больше: все от него в восторге, все ищут дружбы с ним, с мэром и даже губернатором на короткой ноге. В общем, чем дольше говорил, тем больше походил на известного героя «Ревизора».
Потом, обрадованный тем, что я усердно киваю в такт его словам, аки болванчик, неожиданно сказал:
— Если бы ты знала, как мне тебя не хватает, как я по тебе скучаю, как люблю своего Куклёнка. Веришь, иногда думаю: зачем мне это всё, если нет тебя. — Я по-прежнему молчала. — А помнишь, ту нашу первую ночь, когда это случилось впервые, ну на моём выпускном? — Я кивнула. О, да Вадюша поплыл — пить надо меньше. — Как это было трогательно, нежно, чувственно. — Вадик, Вадик, конечно, всё помню, ведь от того времени только память и осталась. — Именно в ту ночь я понял, как ты сильно меня любишь.
Только я раскрыла уши, чтобы услышать продолжение его спича: «Именно в ту ночь я понял, как сильно тебя люблю», прозвучало неожиданное:
— Знаешь, Куклёнок, всё-таки я поступил правильно, женившись на Ринке. Что бы это за жизнь у нас была? Нищета, а не жизнь. Ты должна оценить мой поступок и быть благодарна за него. Однако любить друг друга мы вполне можем. Тайно.
Когда я шла к Доброкотову в душе лелеяла надежду: а вдруг он понял, как сильно ошибся, оставив меня, вдруг по-прежнему любит?
Или хотя бы попросит прощения за тот поступок. Я бы тогда, честное слово, простила его и ушла, закрыв Ящик Пандоры навсегда.