Девочка-медведь
Софи Андерсон
Девочка-медведь
Пролог
Я помню медведицу, которая растила меня. Помню, как зарывалась лицом в её уютное, тёплое брюхо. Поросшие густой шерстью лапищи надёжно укрывали меня от кусачих зимних ветров. Помню раскаты нутряного храпа в зимней тиши леса, облачка пара от размеренного медвежьего дыхания, отдающего запахами лесных ягод и кедровых орешков.
Моя приёмная мать, Мамочка, говорит, что мне было года два, когда она нашла меня возле берлоги в горной пещере. Говорит, я стояла босиком на снегу, совсем голенькая, но с розовыми щёчками, и улыбалась до ушей. Я поковыляла прямо к ней, протянула ручки и нежно рыкнула. Мамочка подхватила меня на руки, а я положила голову ей на плечо, обвилась ножками вокруг её пояса и тут же заснула. Послушать Мамочку, так она с первой минуты поняла, что нам с ней суждено быть вместе. Но как знать, с кем мне суждено быть вместе, если я даже не знаю, какого я рода-племени?
Мамочка заглянула в пещеру — вдруг там найдутся какие-нибудь подсказки, откуда я взялась и кто мои родители. Но внутри ничего такого не нашлось, только пожилая медведица мирно посапывала в зимней спячке. Не желая потревожить её сон, Мамочка тихонько выбралась из пещеры и понесла меня к себе в дом, стоящий на краю Снежного леса.
Мне очень нравится жить с Мамочкой. По мне, так лучшей мамы на всём свете не найти, но о медведице я тоже частенько вспоминаю. Я гадаю, помнит ли она меня, а может быть, даже скучает по мне. Мысли о ней занимают меня не меньше, чем мысли о моих настоящих родителях. О тех, кто, должно быть, потерял меня в лесу — или нарочно оставил там.
Придёт день, и я разузнаю всё-всё о своём прошлом. Надеюсь, не окажется, что я всего лишь младенец, которого родители бросили за ненадобностью. Вот бы это была сказка с настоящими чудесами, вот бы в ней говорилось, кто я такая и почему так отличаюсь от своих сверстников, почему слышу тихий шёпот деревьев, почему всегда чувствую лес и он так сильно влечёт меня.
Глава 1. Янка-Медведь
Все называют меня Янка-Медведь. Но не потому, что меня нашли возле медвежьей берлоги — об этом знают всего два-три человека. Прозвище Янка-Медведь неспроста приклеилось ко мне — я и правда на удивление крупная, высокая и сильная.
Я каланчой возвышаюсь над такими же, как я, двенадцатилетними ребятами, да и над большинством взрослых тоже. И силы во мне побольше, чем в любом из них. Я сильней даже ледорезчиков, лесорубов и тех немногих охотников-собирателей, которые отваживаются заходить в глубь Снежного леса.
В нашей деревеньке на южной окраине леса проживает с сотню человек. И все они сейчас толкутся на деревенской площади, занятые приготовлениями к завтрашнему празднику.
Снег искрится на солнце, воздух наэлектризован радостным волнением и предпраздничной суматохой. Ещё бы! Зима больше чем по полгода держит нашу деревеньку в плену лютых морозов. И завтра у нас знаменательный день — начнётся Великотаяние снегов. На Большой Заморозице вскроется лёд, Снежный лес сбросит своё белое убранство. И я смогу бродить под пологом нежной молодой листвы. В глубь леса не пойду — не хочу, чтобы Мамочка тревожилась за меня. Но от одной мысли, что я стою под зеленеющими ивами и перешёптывающимися соснами, щёки мне покалывают тоненькие иголочки счастья.
Меня зовут на помощь, и я иду через площадь, останавливаюсь поддержать тяжёлые деревянные балки, пока плотники сооружают сцену для завтрашнего представления. Потом помогаю вбить в мёрзлую землю столбы для состязаний по лазанью. Тащу с берега реки сани, поскрипывающие под тяжестью здоровенных глыб льда — это для ледяной крепости. Она уже и так высотой с наш деревенский дом собраний, но ребятня упорно карабкается по сверкающим на солнце стенкам, чтобы ещё надстроить крепость.
Наконец я выхожу на середину площади, где мой лучший друг Саша складывает дрова шалашом для праздничного костра. Я улыбаюсь и машу ему рукой.
— Привет, Саша.
Саша улыбается в ответ из-под своей огромной меховой шапки.
— Здорово, Янка.
Мы с ним закадычные друзья с тех пор, как я вытащила его из зарослей крапивы — мне тогда было три года, а ему — все пять. Я натёрла ему ожоги листьями подорожника и попросила взобраться вместе со мной на дерево. Мамочка утверждает, что именно тогда я первый раз в жизни заговорила.
Саша долговязый, с длиннющими, как у цапли, ногами. До этой зимы мы с ним были почти одного роста, но за последнее время я так вымахала, что теперь запросто смотрю поверх его макушки. Я и представить не могла, что буду такой высокой, и кто знает, привыкну ли я когда-нибудь к своему огромному росту.
— Как думаешь, дотащим? — спрашивает Саша, приподнимая конец здоровенного бревна.
— Я и одна с ним управлюсь.
Я взваливаю бревно себе на плечо, и под его тяжестью мои ноги глубоко проваливаются в снег. Саша хватает бревно поменьше, и мы бок о бок топаем к месту для костра.
Нас обгоняет Иван, двоюродный братишка Саши, с целой охапкой веток. При виде меня он широко распахивает глаза и расплывается в улыбке.
— Ох и силачка ты, Янка, прямо как медведь.
Пристраиваю бревно к другим и улыбаюсь Ване. Я ничуточки не против, чтобы мою силу сравнивали с медвежьей. Совсем. Ну почти. Правда, это лишний раз напоминает мне, что я не такая, как другие, — не только из-за своих роста и силы.
Все местные жители родились здесь, в деревне, — как их родители и бабушки-дедушки. Они ходят в прадедовских шубах, которые передаются в их семьях от поколения к поколению, а ночами укрываются стёгаными одеялами, сшитыми их прабабками. Одна я знать не знаю, кто мои настоящие родители и как я очутилась в берлоге у медведицы. От неведения у меня в душе с каждым годом понемногу расползается прореха.
Я забрасываю на плечо следующее бревно и прогоняю из головы эти постылые мысли. Вскоре шалаш из дров делается высотой с меня, и я улыбаюсь, представляя, как жарко и весело завтра будет гореть костёр.
Невдалеке Саша болтает и смеётся с ребятами, которые уже слезли со стен ледяной крепости. Шапку он снял, и его непослушные вихры торчат во все стороны. Я знаю этих ребят. Что немудрено, ведь на всю деревню нас, детей, не больше двух десятков, и мы ходим в одну школу, так что мне вроде бы нечего их стесняться. Иду к ним, но, как на грех, умудряюсь споткнуться. Хорошо хоть, они не заметили, как я стушевалась. Наверное, слишком увлечённо строят планы на завтрашний праздник. Или я слишком рослая, чтобы они разглядели мою смущённую улыбку. Втягиваю голову в плечи и подгибаю коленки, но всё равно ростом не вписываюсь в их компанию. И чувствую себя кукушонком среди воробышков.
Между тем блёклое небо постепенно темнеет и колючий морозец даёт о себе знать. Зима на исходе, но до весеннего тепла ещё далеко. Днём снег тает на солнце, а к вечеру подмораживает, и пожалуйста — за ночь снова нарастает лёд и острые длинные сосульки.
Мимо летит снегирь, так близко, что легонько чиркает крылом мою щёку. Он взмывает ввысь и уносится в сторону леса. Отсюда мне видны лишь тоненькие голые ветки на верхушках деревьев, но они, как толстые канаты, притягивают меня. Лишь у вершины холма, который возвышается над нашей деревней, я вдруг замечаю, как далеко ушла от остальных.
Меня нагоняет Саша и, подстроившись под мой шаг, пихает кулаком в плечо.
— Ты чего? — Я пихаю друга в ответ, но, как ни стараюсь смягчить удар, едва не сбиваю его с ног. В руках у Саши коньки, которые тесёмками подвязываются к ботинкам.
— Хочу всё-таки обогнать тебя. Давай вперегонки до моего дома?
— Давай! — Сердце радостно подпрыгивает у меня в груди, но тут же падает, когда я вспоминаю, что на мне ботинки не для коньков — за зиму я выросла из целых трёх пар и не могу позволить себе обзавестись четвёртой. Меня здорово пугает, что я так быстро расту — настолько быстрее, чем в прошлые годы, что по ночам у меня ноют ноги. Я для вида хлопаю себя по карманам и вздыхаю: — Тьфу ты, забыла коньки дома.
