Патриот. Смута. Том 3 (СИ)

Я сидел задумчивый, разглядывал в очередной раз стол, на котором из горшков, колбасы, мисок и ложек оказался сооружен план боя с указанной диспозицией. По плану все ладно, все получается. А как дело пойдет — день завтрашний покажет.
— Хозяин? — Спросил наконец-то Ванька тихо, с опаской. — Завтра же все это?
— Да, Иван. — Я поднял на него серьезный взгляд. — Сегодня ночью спим спокойно. Дозоры стоят, смотрят, а мы отдыхаем. Врага ждем завтра. К вечеру появиться должен. Утомленный, но готовый к бою.
  
— Боязно. — Проговорил он, шмыгнул носом. — А вам, хозяин, вижу, нет. Как изменились вы за это время. Как в Чертовицком подменили вас… Хозяин.
Он смотрел, в полумраке комнаты глаза отсвечивали. Вновь шмыгнул носом.
— Чертов городок и казаки те, чертовы. — Покачал головой, протянул. — Боюсь я за душу вашу.
Я усмехнулся.
— Это ты битвы боишься, грядущей. Понимаю
— И ее тоже. Как не бояться-то.
— Это первый раз. Оно так всегда. Потом, постепенно привыкаешь. — Посмотрел на него, а он с каким-то невероятным удивлением на меня.
М-да. Для него я все тот же не приученный к жизни боярский сын. Золотая молодежь, мот, лентяй и рохля, который после драки в Чертовицком стал совсем иным человеком. Лидером, ведущим за собой, переговорщиком, воином.
Видано ли… Чтобы тот мальчишка решился к татарам в стан ехать один? Маришку ведьму бить… Да и все остальное.
— Так вы… — Он заикался. Уверен, побледнел сейчас. — Так же вы же…
Перегнул я палку с ним, ох перегнул. Неделю назад он знал вообще иного человека.
— Не бери в голову. Я и Жука уже бил и Маришку. — Усмехнулся, поднялся, двинулся к нему.
Эх, знал бы ты, Ванька, через что пройти пришлось в той иной жизни. Сколько крови на руках того человека, что перед тобой сидит, сколько потерь, боли, но в то же время побед и самое важное, опыта.
Он дернулся, кивнул в ответ. Надо с ним проще как-то, полегче. Такие изменения в хозяине с ума свести могут.
— Ты поспи. — Проговорил я успокаивая. — Отдохни.
— Да какой тут…
В двери появилось лицо стрельца, что на страже стоял.
— Воевода. — Говорил сбивчиво, смущенно. — Здесь эти… Двое. К тебе хотят.
— Какие двое? — Я отвлекся от своего слуги.
— Жениться желают. Вас просят.
— Чего? — Я чуть не рассмеялся в голос, с трудом сдержался, кашлянул в кулак. — Жениться. Пусти их.
В комнату вошел один из братьев, перебежчиков и Глаша. Даже в темноте, при свечах было видно, что красная она вся, трясется, сопит и сжимается от стеснения. Парень поклон отвесил низкий, она следом.
Обратился кашлянув:
— Воевода. — Голос его дрожал. — Игорь Васильевич.
— Чего хотел, служилый человек? Имени не знаю твоего, как-то не спросил.
— Петр Просов я, воевода. С просьбой я к тебе, завтра же в бой.
И действительно. Он же на нашу сторону перешел, сражаться ему за нас завтра. Филарет его, насколько помнил я, пристроил как раз с мужиками из посошной рати воевать с братом, мушкетами вооружил. Тот, хоть и с перевязанной головой, но сказал куда один, туда и второй. По-иному никак.
— Так чего хотел, Петр?
Я понимал, о чем речь пойдет, но человек сам же должен свою судьбу вершить.
— Венчаться бы нам. Свадьбу законно как-то… — Он сбился. — Завтра мало ли как повернется все.
При этих словах он в пол уставился, а Глаша, как была красная, вмиг побелела, прижалась к суженному своему. Страшно ей было и за себя, и за него.
— Ну так, я не поп, чтобы венчать вас. — Буравил взглядом, бровь поднял.
— Так, нет отца, чтобы благословил и у нее, и у меня. Сироты мы. И нет священника, чтобы перед богом, как положено… А вы, воевода, первый человек. Дозволение ваше, закон. Благословения просить пришли.
Я глянул на Ваньку. Он стоял, смотрел на все это удивленный. Глаза выпученные, рот чуть приоткрыт.
— Обрядов я не знаю. — Проговорил медленно. — Если дозволение мое нужно, так, дозволяю.
Повернулся к ним, сделал шаг к застывшим у двери, встал рядом. Обратился к парню:
— Петр. Берешь ее в жены?
— Да.
— Любишь, обещаешь верность хранить и в горе и в радости, пока смерть не разлучит?
— Да.
— А ты, Глаша. Выйдешь за него.
Девушка с трудом выдавила робкое:
— Да…
— Жить и в горе и в радости, очаг домашний хранить, обещаешь, пока смерть не разлучит вас?
— Не разлучит. Да, боярин. — Проговорила она тихо.
— Клянетесь в сказанном?
Они сказали свое веское «да».
— Как кончится все, в церковь идите. Я вам не священник, но свое благословение воеводское, даю. — Улыбнулся, хлопнул парня по плечу. — Ввиду обстоятельств. Первенец родится, Игорем назовите.
Они начали в пол кланяться. Благодарить невпопад.
— Ванька. — Спросил я громко. — Кафтан мой почищен?
— Да, хозяин. — Он смотрел на все это с невероятным удивлением.
— Так, Петр, тебе тогда жалую на свадьбу кафтан с плеча моего.
Я расстегнул пряжку, скинул перевязь. Положил на лавку. Стащил верхнюю одежду, отороченную мехом, протянул. Вроде бы такой подарок должен оказаться уместным.
— Спасибо, воевода. — Он схватил, начал вновь кланяться. — Я за вас, живота не пощажу. Вы мне жизнь новую дали. Воевода.
— Любите друг друга, крепко. В мире живите, да детей плодите. Побольше.
Махнул рукой.
Они попятились к двери, вышли, а я вернулся за стол. Слугу тоже отпустил, пускай делами своими занимается, снаряжение мое в порядок приводит. Сам посидел немного. Хлопнул по столу. Чего рассиживать — решено же все! Поднялся, вышел наружу, обошел поместье, перекинулся несколькими словами со стрельцами, что выступали караульными.
Думал о завтрашнем, прикидывал все так и эдак. Проигрывал варианты развития событий.
И здесь вспылила мыслишка.
Надо же что-то с Жуком делать. Просто повесить, да как-то бессмысленно это. Использовать его надо как-то в своих целях. Отпустить, чтобы рассказал, что-то нужное нам, смуту внес в мысли вражеских лидеров. Поверит ли ему Кан-Темир? Скорее нет, все же отпущенный из плена — это скорее дезинформация, чем что-то важное. Я бы точно не поверил словам такого перебежчика.
Но, разъярить и без того яростного мурзу может.
Там у меня не один же сидит, хм… Интересная мысль. Это, конечно, не «Иду на Вы» — Святослава Игоревича, ставшее частью русской культуры. Но, свою роль сыграет. Сделаю, как мурза подходить будет.
Стемнело. Дозоры стояли славно, лагеря успокаивались, затихали. Я взобрался на вышку.
— Воевода. — Боец явно нервничал появлению вышестоящего начальства. — Чего изволите?
— В степь глянуть. — Уставился, посмотрел окрест.
Темнота непроглядная, деревья кругом и не видать ничего. Костров не видно, хорошо. Все же завтра ты придешь, как и планировал, мой враг. Затягивать не должен, нет у тебя на это никакой возможности. Да и, даже если так… Больше времени. Это только нам на руку. Те четыре сотни казаков не с марша в бой пойдут, а отдохнувшие.
Спустился, добрался до колодца, умылся, встряхнулся и отправился спать.
Завтра тяжелый день, нужно отдохнуть. Хорошо, крепко. Выспаться за все те ночи, когда я лазил по болоту, бил налетчиков, сражался с волками. Печка грелась, девушки забились в свой угол и дремали. Прошел в ставшие моими покои, развалился на облюбованном месте. Оружие далеко не убирал. Да, здесь я чувствовал себя в безопасности, в окружении верных людей, но ночью могло случиться что-то, что потребовало бы быстрых действий. И люблю я, когда нужное под рукой, это добавляет уверенности.
* * *
Поздний вечер. Устье Хворостани вблизи берега Дона.
Ярость бушевала в душе мурзы Кан-Темира.
  
Он старался сдерживаться, хотя здесь и сейчас, после военного совета никто его не видел и не слышал. Жены, что вдвоем раболепно склонились и сжались комочками вблизи его импровизированного трона — не в счет. Пришли, потому что он позвал их. Хотел снять напряжение, но увидев, только еще больше разозлился.