Патриот. Смута. Том 3 (СИ)

  
Патриот. Смута. Том 3
   
Глава 1
 
Пятеро татар взяли меня в кольцо. Гарцевали на своих низеньких лошадках вокруг. Двое с копьями подходили ближе, а трое с луками держали дистанцию. Лица у всех злые, напряженные, опасные, но пока сами они явной агрессии не проявляли.
Вокруг степь. Солнце опустилось к горизонту, до заката часа два, потом еще час до глубокой непроглядной тьмы. Судя по небу — будет именно так. Тучи низкие, тянутся с юга и востока, туда, откуда я пришел, к Воронежу. Гром гремел утром, лил дождь, за день еще несколько раз моросило. И никак не распогоживалось.
  
Я сидел уверенно на своем скакуне, держал под уздцы лошадь пленного татарского разбойника по имени — Тутай Аргчин. Пути обратно у меня нет. Только вперед — в ставку приемного сына хана Дженибека Герайя.
Танцы эти вокруг меня напрягали. Либо нападайте, и я дам отпор, положу тут вас всех, но… Тогда всей операции конец. Либо ведите в лагерь.
В третий раз проговорил громко заученную фразу:
— Я посол! Везу Джанибеку Герайю его врага! В дар! И письма из Крыма!
Они перекидывались фразами, смысла которых мне не понять. Но по выражению лиц и интонации обсуждали степняки — заарканить меня и тащить на привязи, или сопроводить так, как есть. Слишком уж им нравилось мое снаряжение, но оно же вызывало опасения, что неуважение к такой персоне может вызвать проблему. Я же поехал на своем дорогом скакуне, без заводного коня. В седлах виден полный рейтарский комплект — аркебуза, два рейтпистоля и обычный легкий пистолет, две сабли, красавицы. Одна на поясе, вторая приторочена. А еще на мне самом броня, поверх дорого кафтана, выделанного серебром и шапка бобровая. Ее я тоже взял — подарок нижегородцев знатный вышел.
Да, когда собирался, имелось опасение, что жадность конкретного татарина одолеет его разум. Но с иной стороны — такой вид показывал всю серьезность моих намерений и значимость меня как переговорщика.
На это и расчет.
Одетый бедно просит аудиенции у приемного сына хана. Такой человек, скорее всего, полный идиот, и вот его можно порешить здесь и сейчас. А снаряженный, как я сейчас — это повод задуматься, кто же этот гость, может, предводитель его ждет. Переписка-то между русскими и татарами шла. Не верилось мне, что к ним в стан или во время похода гонцы не поступали. От таких, как Жук людей. Не один же он на всей России матушке. Верных Шуйскому, шлющих письма немало.
Ну так что? На лице моем играл невысказанный вопрос.
Лошадь под Тутаем волновалась все сильнее, и это раздражало. Время, хрена ли вы тянете. Жабу свою уже придушите, не ваше это все. Не вам назначено и не вам причитается. Вы же понимаете, что в случае заварухи, я вас и положить могу. Даже не будь я тем, кто есть. Огнестрела много, луки ваши мне в броне не особо страшны. Шансы есть даже у бойца средней руки. Как только к арканам потянутся — буду стрелять.
А дальше? Кривая вывезет!
И здесь, наконец-то они решили. Один крикнул что-то на своем, обращаясь ко мне. Раз говорят, то вряд ли нападать будут. Слово оно в то время важное было когда резать шли, с людьми не здоровались.
Ответил на русском:
— Не понимаю я, по-вашему. Хочу говорить с Джанибеком Герайем.
— Говорить, у-рус. Сераскир. — Рассмеялся громко татарин.
Я понимал, что это все лишь давление на меня. На испуг взять хотят, но не на того напали. Я же понимаю, что это вам меня сейчас бояться надо, а не наоборот. Расстояние близкое, не промажу. Глупо только.
И им глупо, и мне бессмысленно нападать.
Мне же нужно говорить с их главным. Именно с Джанибеком, не кем-то иным. Только с самым главным. Письмо ему передать и вот этого упыря — разбойничка.
— Алга. — Махнул один из татар, указал на реку.
Наконец-то. Свершилось.
Я тронул коня легонько пятками. Пошел вперед.
Двое, что с копьями, двинулись рядом. Слева и справа, соблюдая дистанцию метра три, может, четыре. Один, видимо, главный. Который как раз и принял решение, ушел слегка вперед. Еще два лучника держались позади. В ноздри бил запах усталых лошадей и давно немытых людей. Вряд ли татары специально пренебрегали гигиеной. Скорее всего, давно в походе. Стали здесь недавно и ненадолго. Может, час или два или вчера вечером. А этих парней почти сразу отправили в дозор. Не успели они ни себя, ни коней после перехода в порядок привести.
Это хорошо, это значит, суеты в лагере прилично и в бой никто не рвется на ночь-то глядя.
Присмотрелся к эскорту получше, мелочи всяческие пытался подметить.
Лошади, несмотря на усталость, выглядели ухоженными. Степняки заботились о скакунах. Помимо того, что это было в их культуре, каждый конный воин понимал — плохой уход за своим подопечным зверем, это снижение шансов на выживание в походе и бою. Доспехов нет. Луки только у троих. Да и то, часть стрел не выглядела сделанными качественно. Халаты потертые, старенькие. Сабли только у троих, еще у двух — тесаки, больше для заготовки дров и разделки мяса пригодные, чем для боя.
М-да. И это дозорные, куда откровенных новичков и оборванцев посылать опасно. Если так прикинуть, бедноватые вояки. Вспомнились слова Якова еще в Чертовицком об обнищании поместной конницы нашей. Здесь картина та же. Надо, конечно, еще посмотреть, по первым встречным сразу не скажешь… Но получалось, что и мы, и татары истрепались, издержались. У них замятия, у нас Смута.
Гляди в оба, Игорь. Если все так, то люди эти от одного крепкого удара посыпятся. Грабить и жечь, когда у тебя нет ничего за душой — это повышение благосостояния. А вот риск серьезного боя — дело иное. Там же и погибнуть можно. А это же не только смерть конкретного человека, но и шанс голодной смерти семьи, детей, родных, при полном оскудении хозяйства.
Давить на это надо, пользоваться.
Пока думал, вертел все это в голове, шли мы к реке.
Хворостань уступала и Дону, и Воронежу. Достаточно небольшая, неширокая речушка в Поле, коих десятки. Мы, когда с Пантелеем мчали по степи, таких пару пересекли и не заметили особо. А ручьев сколько, так не упомнишь. Подобную преграду без больших проблем, зная места, конное войско могло пересечь, не имея серьезной подготовки. Берега, недавно заросшие деревьями, сейчас выглядели плешиво. То тут, то там встречались на подходе к водной глади пни. Еще бы — на костры уходило очень много топлива. Пока вырублено было не все. Этот фактор подтверждал мою мысль о том, что войско подошло сюда вот-вот.
День, может два стоят.
Лагерь, открывающийся перед моими глазами за Хворостанью, впечатлял. Оба берега оказались достаточно пологими, степными. Поэтому обзор вышел не сильно далекий. Территория вдоль реки и почти до горизонта занималась юртами, кострами, небольшими табунами лошадей. Крупные силы скакунов, скорее всего, разошлись еще дальше на выпас под контролем ответственных лиц. Выше по течению на небольшом взгорке стоял очень приметный, высокий и выделяющийся шатер. Сразу становилось ясно — это ставка военачальника. Вокруг него размещались юрты чуть беднее, но тоже не лишенные признаков элитарности. Как и положено, подле главного стоят приближенные воины, элита, личная стража и прочие выдающиеся личности.
Дальше — все ниже по течению шла более простая «застройка», достаточно единообразная.
Все это дымило кострами, галдело, шумело и двигалось. Наступал вечер, а это время ужина, выставления ночных караулов и отдых. Признаков борьбы и ущерба от удара утренней стихии я не увидел. Только грязи в лагере много. Прямо черно, а не зелено.
  
Сопровождающие подвели меня к избитому копытами лошадей участку реки, примерно в середине всего этого лагеря, может, чуть ближе к становищу предводителя, чем к самой бедной его части и табунам скакунов.
Все ясно — брод. Слева и справа, чуть в отдалении, люди набирали из реки воду, тащили в лагерь. Без воды жизни нет. Но такую пить, это кипятить же нужно.