Нелюбимая жена-попаданка для герцога (СИ)

— Он в руках Бога, — прошептал придворный лекарь, дрожащими пальцами теребя пузырек с чем-то бесполезным, но дорогим.
— Он в руках температурного ада, — буркнула я и отстранила его локтем. —Сместитесь, ваше знахарство. Сейчас будет... экстренная медицина.
Меня встретили взгляды. Кто-то — с надеждой. Кто-то — с осуждением. Один священник даже перекрестился, и не факт, что за меня.
  
Но я не для них пришла. Я — для него. Для короля, который задыхался между жизнью и смертью, а вокруг — только парадное бессилие и благородное невежество.
Я села на край кровати, взяла его ледяную руку — и только тогда поняла, насколько всё плохо. Его пальцы были холодны, как отчётность перед казной: точные, беспощадные и совсем не живые. У него «белая» лихорадка.
— Слышите меня? — тихо сказала я. — Если собираетесь умирать — лучше сразу скажите. Я не зря тащилась через полкоролевства.
Он не ответил. Зато дернулся. Опять. И я взялась за дело.
— Так, быстро греть ему руки и ноги. Греем кирпичи, оборачиваем в одеяла и греем!
Смесь мёда, настоя из бузины, компресс с уксусом на лоб, растирание спиртовыми настойками, приподнять голову, сменить перину, прокипятить воду, убрать свечи —да, свечи. Тут лечить надо, а не романтику устраивать.
Слуги сновали, как мухи под лупой, придворные шептались. Один даже предложил, мол, может, всё-таки вызвать священника.
— Это не магия, милорд. Это медицина. Нам не нужны священники. У него обыкновенный грипп и осложнение. Бронхит.
— Что-что?
— Белая лихорадка. Все идите.
Король всё ещё был в бреду. Но дыхание стало ровнее. Лоб уже не обжигал. А я —сидела рядом. Вся в поту, скомканная и злая.
И знаете, что я подумала?
Хорошо бы он выжил. Не потому, что мне его жалко. А потому что я не собираюсь тянуть на себе ещё и перевыборы монархии.
Через сутки он пришёл в себя. А я себя — почти потеряла. Сон, голос, терпение, веру в человечество и начисто — запас чистых тряпок. Но когда Его Величество, этот ходячий свод законов и высокомерия, открыл глаза и не только моргнул, но и выдохнул вполне внятное:
— Вы... ещё тут?
Я едва не уронила флакон с уксусом. И не потому, что испугалась. А потому что впервые за эти дни услышала в его голосе не приказ, не лихорадочный бред, не королевскую бронзу, а... обычное человеческое изумление. Как будто он ожидал Увидеть смерть, а вместо этого обнаружил меня — с всклокоченной причёской, тёмными кругами под глазами и решимостью лечить хоть самого дьявола, если тот будет достаточно вежлив.
— Увы, да, — хмыкнула я, аккуратно поправляя одеяло. — Такая уж я липучка.
Особенно, когда пациент склонен к внезапному умиранию посреди сезона политической нестабильности.
Он замолчал. Долго. Смотрел на меня, как будто взвешивал, не галлюцинация ли.
Потом чуть повернул голову и тихо спросил:
— Это... вы меня поставили на ноги?
— А вы кого ожидали? Леди Эванну с благословением или своих лекарей с перечнем бесполезных порошков?
Уголок его губ чуть дёрнулся. И вот это уже было почти похоже на улыбку. Честную.
Немного растерянную. Очень человеческую.
— Я... благодарен. Искренне.
— А я... в шоке. Искренне, — пробормотала я, натягивая на себя деловой тон. —Но раздавать благодарности с температурой выше тридцати семи не рекомендую.
Подождите, пока снова сможете орать на подданных, тогда и отблагодарите меня короной с бриллиантами. Или хотя бы отпуском. Без чумы.
Он хрипло усмехнулся. Перевёл взгляд на моего кота, устроившегося у изножья, и клянусь, Василиус в этот момент выглядел как личный министр сарказма и здравого смысла.
— Удивительно, — сказал король, не отрывая взгляда. — Сначала вы меня чуть не убили настоем лука и уксуса... а потом — спасли. Вы всегда такая?
— Нет, — вздохнула я, откидываясь на спинку стула. — Иногда я ещё и готовлю. Но исключительно по праздникам.
Он снова уснул. Без судорог. Без жара. Без смерти на губах.
А я... я просто сидела рядом. И впервые за долгое время не чувствовала страха.
Только усталость. Только тишину. Только очень тихую, но острую мысль: "Один выжил. А теперь — спасём остальных."
Ну и, конечно, клянусь, я слышала, как Василиус лениво буркнул.
— Чудеса, говоришь? Это только начало, хозяйка. Только начало.
Король начал вставать на ноги. Буквально. Сначала с постели, с таким выражением, будто он только что выиграл битву у самой смерти — хотя по факту победил всего лишь мощный вирус с характером агрессивного гуся. Я не стала его разочаровывать: пусть считает, что одолел тьму. Иногда вера в собственное могущество лечит не хуже отваров.
Я всё ещё дежурила рядом. Утром — проверка пульса, днём — отвары, вечером —измерение температуры и несанкционированные уколы сарказма. Он не жаловался. Даже наоборот — начал отвечать. Хмуро, ворчливо, но... отвечать. А это, согласитесь, успех, особенно если до этого вас считали одержимой или, в лучшем случае, агрессивной зелёной ведьмой в кружеве.
— Сегодня ты меня снова будешь поить этой мерзостью? — устало спросил он когда я в очередной раз поднесла чашу с отваром бузины, мёда, мха и, возможно, дольки апокалипсиса.
— Только если хотите выжить. Вкусно — будет потом, когда ваша повариха снова начнёт готовить куриные пироги, — сказала я и сунула чашу прямо ему в руки. —А пока — пейте. И молчите. Молчание укрепляет иммунитет.
Он хмыкнул и сделал глоток. Поморщился.
— Если я выживу, обещаю, издам указ о запрете на все травяные отвары.
— Если вы выживете, я сама напишу вам рецептурник. Со вступлением. И с угрозами.
Он усмехнулся. Улыбка вышла кривая, но тёплая. Не монаршая. Человеческая.
Я присела в кресло у окна, где Василиус свернулся клубком, но не спал — дышал равномерно и сосредоточенно, как полагается коту, охраняющему саму судьбу.
Король перевёл взгляд на него.
— Он всегда при тебе?
— Конечно. Он — главный координатор медслужбы. Вы не в курсе?
— Я думал, он просто жирный нахлебник.
— Он и жирный, и страшно умный. Некоторые мужчины могли бы у него поучиться.
Король усмехнулся.
— А у тебя всегда язык как бритва?
— Это я ещё ласково.
Он хотел что-то ответить, но тут дверь приоткрылась с таким скрипом, словно за ней стояло нечто тёмное, мрачное и максимально... религиозное.
Священник. Тот самый, который на днях поджимал губы при виде моих отваров и громко дышал при виде Василиуса. За ним — делегация в чёрных капюшонах и торжественной обречённости.
— Ваше Величество, — поклонился священник. — Можем ли мы поговорить…наедине?
Король кивнул мне. Почти с извинением. А может, с предупреждением.
— Миледи, вы не возражаете?
— О, совсем нет Учитывая, как вы со мной обошлись при первом визите, я вообще удивлена, что вы не с кадилом пришли, — отозвалась я, поднимаясь. — Но ничего, я понимаю. Королевство, заговоры, интриги. Полечу Вас — а они, гляди, сожгут.
Классика.
Я направилась к выходу, обернулась на ходу:
— Не забудьте, сир: три чашки в день.
Он снова улыбнулся. А в его взгляде было что-то... странное. Не страх. Не благодарность. Скорее — осторожность. Как будто он что-то понял. Или почувствовал.
А я? Я ушла в коридор, прикрыв за собой тяжёлую дверь.
И только Василиус, увязавшийся следом, тихо фыркнул:
— Вот сейчас начнётся.
  
26.
 
Утро выдалось подозрительно тихим. Даже Василиус не мяукал, а сидел на окне с видом оракула, который предчувствует катастрофу, но ленится предупредить. Я только натянула халат и сделала глоток настоя (вкуса уже не чувствовала —организм решил сдаться), как в дверь постучали.
  
— Его Величество просит явиться на утреннее совещание, — сообщил слуга, склоняясь так низко, что нос почти коснулся пола. — Тайное.
Ах, ну конечно. Тайное. Потому, что когда женщину вызывают на совещание при короле — это всегда по любви. Наверное.