Нелюбимая жена-попаданка для герцога (СИ)

Ну да, неожиданная, как налоговая в маскарадный вечер.
Я даже не встала. Зачем? Он всё равно пришёл ко мне — по сути. По факту. По осознанию, что сегодня не он ведёт переговоры. Сегодня — я.
— Позвольте взглянуть, — произнесла я, вытягивая руку к кипе бумаг — Я умею читать. Иногда даже между строк.
Тренмарк попытался изобразить снисходительную улыбку. Получилось плохо.
  
Видимо, внутри него что-то уже начинало скрипеть от предчувствия. А я тем временем аккуратно разложила перед собой свитки, вытащила из сумки свой блокнот — настоящий артефакт новой эпохи, с твёрдой обложкой и остро заточенным гусиным пером. И начала.
Страницы шуршали под моими пальцами. Печати одна за другой теряли свою власть, как только попадали под мой взгляд. Я листала. Я вычёркивала. Я помечала поля. Иногда хмыкала. Иногда цокала языком. Иногда просто смотрела —так, что управляющий Тренмарка за моим плечом начал незаметно отодвигаться всё дальше и дальше, пока не слился с интерьером.
— А вот это, — сказала я, отрываясь от очередного листа, — незаконно. Чисто и без вариантов. Проникновение на частную территорию при отсутствии фактического нарушения обязательств со стороны герцога. Вы, простите, на каком основании приказали своим людям зайти на наши земли?
— Мы действовали в рамках соглашения от…
— Нет — Я посмотрела прямо в глаза хозяину дома. — В рамках своей наглости Управляющий пискнул. Едва слышно. Я продолжила:
— Вы забыли добавить один маленький, но важный элемент: разрешение. А без него всё это — незаконное проникновение. Это, знаете ли, чревато.
Тренмарк прищурился
— Чем?
Я откинулась на спинку кресла, медленно сложила руки перед собой, сцепила пальцы и улыбнулась. Так, как улыбаются женщины, у которых есть план мести чувство юмора и рабочая репутация дракона.
— Тем, что я вызову сюда двести крестьян с граблями и бутылками уксуса, и вы увидите, что такое натуральная форма юриспруденции.
Молчание. Густое, с привкусом паники. Где-то на краю зала кто-то уронил перо.
Наверное, управляющий. А может, совесть.
Я вернулась к бумагам. Перо снова заскользило по блокноту. Время диагнозов прошло. Теперь — хирургия. На живую.
Я медленно поднялась со своего места и подошла к столу, где на крахмально-безупречной скатерти лежал мой свиток. Протянула его Тренмарку, как будто вручала приглашение на собственные похороны — только не свои. Его. Он взял пергамент, откинул подбородок назад, будто от запаха дымящейся правды у него закружилась голова, и начал читать. Я наблюдала за его лицом: строка —напряжение. Печать — раздражение. Условия — недоумение, вырастающее в тихую, благородную панику.
— Урожай в зерне... — пробормотал он, будто проверял, правильно ли понял.
Поднял на меня глаза, в которых, увы, всё ещё тлел огонёк желания доминировать.
— И где, позвольте узнать, вы возьмете это зерно?
АХ. Этот тон. Этот голос из породы "вот сейчас я её подловлю". Как же приятно его раздавливать. Внутренне я уже потирала руки, но внешне осталась идеальной герцогиней с холодной уверенностью и чуть заметной усмешкой.
— Простите, милорд, — произнесла я вежливо, но с тем самым оттенком, от которого полы на всякий случай сами себя моют, — но это уже не входит в круг ваших полномочий. Достаточно знать, что зерно будет. В срок. В нужном объёме.
Без излишеств, но и без проволочек.
Он прищурился, но не успел ничего выдохнуть, потому что я уже шагнула ближе.
Лёгкий наклон головы, голос ниже, спокойный, как гладь воды над омутом.
— И ещё. Ради вашего же душевного и, быть может, физического здоровья —настоятельно советую не приближаться к нашим границам в обход договорённостей.
Ибо в следующий раз вас встретит армия. — Я сделала паузу. — Без доспехов. Без герольдов. Только вилы. И топоры. И недовольные крестьяне, которых вы по ошибке сочли за молчаливый фон.
У него дёрнулась скула. Он понял. Поздно, но понял.
Он пытался что-то сказать. Что-то об уверенности, о традициях, о некоем «прецеденте сорокалетней давности», который якобы ставит под сомнение мою правоспособность, но слова у него слипались, как комья сырого теста. И в этой тишине, наполненной напряжением, будто воздух стал гуще и тяжелее, чем обычно.
Я просто молча смотрела на него. Без улыбки. Без угроз. Только с той самой ледяной выдержкой, которой хватает лишь у женщин, переживших очереди, совещания и тринадцать вызовов в один день без обеда.
— Ваше поведение, милорд, — продолжила я, перешагивая через паузу, как через выбоину, — я могу списать на недосып, неверные советы или на хроническую нехватку такта. Но вторжение на земли герцога — это уже не ошибка, это выбор. И каждый выбор, как вы знаете, имеет последствия. Ваши пока — мягкие. Очень. Я бы даже сказала — обволакивающие, как грелка при простуде. Но, клянусь своей библиотекой, если вы позволите себе хоть шаг в сторону от условий, я больше не стану предлагать мирно договориться.
Я медленно обвела взглядом зал, задержалась на одном из младших советников —тот опустил глаза, как школьник, у которого в дневнике два замечания и подозрение на двойку по поведению.
— В следующий раз я даже не приеду. Я просто дам приказ. А вы уже знаете, как я умею организовывать рабочие процессы. — Я на секунду склонила голову, будто вспоминала, с чего всё начиналось. — Один замок я уже отмыла от плесени. И если придётся — отмою и второй. Только уже от вас.
Тренмарк сжал пергамент, как будто тот мог защитить его от моего взгляда. Не мог.
ЕГО губы чуть дрогнули, но он не ответил. И правильно. Потому что в этой игре я уже выиграла. Не криком. Не интригой. Не флиртом. А холодной, расчётливой логикой и железной уверенностью в том, что слово женщины с опытом — весит больше, чем весь ваш герб, милорд.
Я отступила на шаг, плавно развернулась, ловя взглядом Роберту, которая ждала у двери. Василиус, кстати, спал в корзинке, но приоткрыл один глаз и окинул зал таким видом, будто запоминал тех, кто не аплодировал.
— Благодарю за гостеприимство, — бросила я через плечо. — Особенно за чай.
— Но... — успел только всхлипнуть управляющий.
— которого не было, — добавила я сухо. — Что, впрочем, полностью характеризует ваш подход к переговорам.
Я шла к выходу, чувствуя на себе взгляды — недоуменные, злые, поражённые. Но не смелые. Ни один не решился сказать мне в спину ни слова. Потому что в эту спину только что влетел свиток договора, выстроенного так, что даже самый прожжённый юрист не подкопается.
На крыльце я остановилась, повернулась, уже не к Тренмарку — к самому поместью. Глянула на вылизанные клумбы, на ровные стены, на башенки.
— Симпатичное местечко, — сказала я вслух. — Надеюсь, вам не придётся прятаться в подвале, когда мои крестьяне снова выйдут убирать урожай.
И ушла. Потому что за мной — решение. За мной — герцог. А передо мной —только дорога. И впереди, где-то в уютном доме, меня ждал мужчина, который очень мне нравился. И в этой жизни Я ЗА НИМ ЗАМУЖЕМ. А это очень ответственная должность!
  
16.
 
Он проснулся как король после комы — с мрачной торжественностью, с недоверием к реальности и с таким выражением лица, будто ему снилось, что я раздаю его земли в качестве благодарностей за хорошее поведение. Возможно, так и было — сны, как известно, порой вещие. Он приоткрыл глаза, затем прикрыл их обратно, потом снова открыл, уже дольше, глубже — и взгляд уткнулся в потолок с выражением «что за черт и где мой меч?». Я сидела в кресле у окна, как идеальная картина верности: тихо, с книгой в руках, с чашкой настоя, и даже с накинутым платком, чтобы не дай бог не простыть, пока дежурю рядом с мужем-тиранозавром.
  
От слова ТИРАН.
Он медленно повернул голову. Веки ещё отягощены сном и лихорадкой, но в глазах уже пляшут искры раздражения. Хорошо, значит, идёт на поправку. Я как бывший терапевт знаю: если пациент способен злиться — значит, жить будет.